Осколок Нави - Дарья Старцева

с каждым оборотом кровь просачивалась все меньше. Порез все еще пощипывал. Как можно быстрее я стянула с себя разорванную, грязную юбку и сменила ее на другую, чистую. Теперь запасной одежды у меня не осталось.

Ждать нам с Князем пришлось недолго. Вскоре лесную чащу облетел звонкий голос Озара. Я выглянула из укрытия и заметила его, идущего по тропе. Он всматривался в зеленые заросли и громко кликал меня, сложив руки у рта:

– Заряна! Заряна, выходи!

Конь, услышав голос хозяина, навострил уши, заржал радостно и нетерпеливо и затоптался на месте. Перехватив поудобней суму, я взяла его под уздцы и вывела из-за елок. Широкая улыбка заиграла на губах Озара, когда он услышал зов Князя и заприметил расступающиеся ветви. Ему посчастливилось выбраться невредимым: ни ссадин на лице, ни синяков под глазами. Когда высокая трава сменилась низенькой, притоптанной множеством ног и копыт, взгляд купца упал на мою покалеченную ногу. Я и сама не сразу заметила, что хромаю. Верно, слишком перетянула повязку, потому что стопа начала неметь, а рана отзывалась болью при каждом шаге.

– Что с твоей ногой? Ты ушиблась?

Озар в пару шагов оказался рядом, принял из моих рук уздцы и взвалил на себя суму.

– Ерунда, – отмахнулась я. – Всего лишь маленькая царапина.

– Покажи.

Я залилась краской, представляя, как задираю перед ним подол своей юбки. Для девицы, а уж тем более княжны, это просто непозволительно. Отточенное годами воспитание Светаны требовало отказаться, соврать, будто мне вовсе не больно. Но твердый взгляд Озара говорил о том, что он не отступит. К тому же повязку и правда стоило ослабить перед дальней дорогой.

– Что ж, в конце концов, ты – мой муж, – усмехнулась я в надежде шутками отвлечь саму себя от нахлынувшего чувства стыда.

Озар засмеялся в ответ, вспомнив свои слова, сказанные хозяйке постоялого двора. Он присел на корточки, и я обнажила лодыжку, чуть потянув юбку вверх.

– Я хотел тебе объяснить, да времени не было, – пожал плечами он. – Девица с молодцем не могут путешествовать вместе, ежели они не женаты. Я не хотел навлечь на нас подозрения.

Он осторожно развязал повязку и его теплые, чуть шершавые пальцы скользнули о моей ноге, обследуя рану. Озар мог бы стать для меня хорошей парой, но он совсем не затронул моего сердца. Мне вовсе не хотелось своей нелепой шуткой дать ему повод к ложным грезам, заставить поверить в то, что наш союз возможен.

– Ты ведь мог назвать меня своей сестрой, – возразила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

– Да. Но тогда я бы упустил возможность взглянуть на твое прекрасное разгневанное лицо.

Краска пуще прежнего залила мои щеки. Оставалось лишь догадываться, говорил он это для того, чтобы успокоить меня и подбодрить или в самом деле начал питать ко мне нежные чувства. Однако пока напрямую он не признался и взаимности не требовал, это оставалось лишь моими домыслами. Озар выпустил мою ногу из рук и за ремешок подтащил по траве поближе свою поклажу.

– Что это? – озадачилась я, глядя как он достает оттуда пузырек со светлой, мутной жидкостью.

– Отвар. Он очистит рану от грязи.

– Не нужно, я уже промыла ее вод..Ай!

В лодыжку будто впились десятки маленьких голодных пиявок. Я вскрикнула, резко отпрянула назад, но Озар успел ухватить мою ногу и удержать ее на месте. Встретив сердитый взгляд, он только закатил глаза. Ни капли сожаления. Боль быстро стихла. Когда он затянул повязку, я больше не чувствовала, что нога пережата. Мне крупно повезло: навыки Озара в знахарстве превосходили мои скромные знания.

Исцелению людей княжеских и боярских дочерей не обучали. Взрослые чернавки по долгу службы знали многое. Ну а все мои умения – это лишь результат наблюдательности. Я болела редко, но из-за своей неуклюжести часто ранилась о край берестяного свитка или во время игр с шаловливым, бойким котенком и ушибалась, засмотревшись по сторонам. Тогда нянюшка перевязывала мои поцарапанные пальцы и делала примочки. Ее забота частенько казалась мне чересчур навязчивой. Но именно благодаря ей я вспомнила, что рану следует промыть и оградить чистой повязкой, чтобы она не загноилась. Такой сильный порез я получила впервые, шипы колючего кустарника глубоко впились в мою ногу. А потому оставлять все на самотек было опасно.

Озар поднялся на ноги и окинул мою юбку придирчивым взглядом. Не говоря ни слова, он снова открыл суму, и на сей раз выудил оттуда свои порты.

– Одевай.

– Нет!

Я выпучила глаза, отступила назад, словно от нечистой силы.

– Прошлой ночью мы ехали слишком медленно, потому что иначе ты бы попросту свалилась с коня. Лагатаи ищут девицу как две капли воды похожую на тебя. Мы не можем позволить себе медлить, иначе нас нагонят еще до рассвета. А в этой одежде ты сможешь сидеть устойчиво, как я.

Я с сомнением покосилась на мужицкую одежду, поджав губы. Но разумных, подходящих слов для возражений не нашлось. Я обиженно фыркнула и выхватила порты из рук Озара. Юбка и правда не позволяла мне сидеть на коне так, как это делал купец. Временами мне казалось, что еще немного, и мой зад соскользнет на землю. А спина до сих пор ныла от неудобного положения после ночной поездки.

Взмахом руки я повелела Озару отвернуться к лесной дороге, зашла в высокую траву и с тяжелым вздохом, причитая себе под нос, сняла свою юбку. Даже Князь учтиво не поворачивал своей лошадиной головы в мою сторону. Ноги легко проскользнули в слишком длинные и широкие порты. Чтобы они не волочились по земле, я подвернула их в несколько слоев. Еще никогда прежде я не чувствовала себя так нелепо. Пояс пришлось придерживать руками, чтобы не остаться в одном исподнем.

Когда Озар обернулся, по всему лесу пророкотал его громкий веселый хохот. Поначалу я еще больше смутилась от его разглядывания, но вскоре меня пробрала злость от его смеха. Он хватался руками за живот не в силах успокоиться и заливался так звонко, что по округе проносилось эхо его голоса. Но вдруг я ясно представила себя со стороны, в огромных мужицких портах с растерянным взглядом и взъерошенными волосами. А после хохот Озара заразил и меня. Мы смеялись, глядя друг на друга, а Князь недоуменно вертел головой из стороны в строну. Тут я поняла, что за последние дни впервые смогла так искренне и свободно веселиться из-за какой-то глупости. Накопившаяся тревога вылилась не в слезы, а в этот странный, почти отчаянный смех. Я хохотала до боли