Официантка - Мелисса Натан

Так что Кэти с трудом поверила в свою удачу, когда за день до Рождества в ее душе мелькнуло рождественское настроение. Какая-то расстроенная посетительница только что закончила выбирать подарки к Рождеству и нуждалась в быстром обслуживании, а заодно и в собеседнике, которому можно было бы пожаловаться на жизнь. Она сказала Кэти, что в округе не нашла ни одного флориста. Ей нужны были красивые цветы для званого вечера у одной женщины, которая предупредила заранее, чтобы никто не приносил шоколад.

— И представляете, в округе нет ни одного флориста! — возмущалась клиентка. — Я обошла весь район вдоль и поперек. Верите? Я же не могу купить цветы в супермаркете, я хочу что-нибудь особенное.

Кэти сочувственно кивала головой.

— И ни одного флориста! — продолжала сердиться клиентка.

Кэти перестала кивать головой.

Пока она ходила к кофеварке, готовила женщине кофе и относила его к столику, она твердо решила. Она, Кэти Симмондс, откроет первый цветочный магазин в районе. Это не бог знает что, но определенно эта карьера для нее. Она ждала появления знакомых приливов оптимизма и, когда они не появились, объяснила это себе тем, что наконец-то полностью созрела.

И холодной декабрьской ночью последняя в этом году смена Кэти подошла к концу. Она наслаждалась недельным отпуском, когда кафе закрывалось на период праздников, а Алек отправлялся в Сток к своей матери. Никакого кофе для сердитых пригородников целую неделю. Никакого мытья посуды целых семь дней и ночей. Никакой скуки, никаких болей в спине, никаких усталых ног. Только семь дней переедания, общения с семьей и телепередач. Ур-ра! Она попыталась представить, как все изменилось бы, если бы встреча с Дэном прошла нормально.

— Итак, — слишком бодро сказала она, когда они закончили последнюю уборку, — осталось только хорошенько отпраздновать день рождения Господа нашего.

— Который родился в феврале, — добавил Мэтт.

— Мы знаем, — сказала Сьюки, — а Санта-Клаус одет в бело-красное, потому что рекламирует кока-колу.

— А рождественская елка использовалась в варварских ритуалах, — присовокупила Кэти.

— Мы все это знаем, — закончила Сьюки.

— А ты не будь таким занудой, — заключила Кэти.

— А вас это не раздражает? — настаивал Мэтт.

— Не так, как то, что ты напоминаешь нам об этом каждые десять минут, — укорила Кэти.

— Фашисты, — пробормотал Мэтт.

— Эх, тяжело мне с вами расставаться, — вздохнула Кэти.

И тут на кухне неожиданно появился Алек, держа в руках сумку.

— Подарки, — сказал он, — моим работникам. Воцарилась тишина.

— Шоколад для всех, — провозгласил Алек, открывая сумку.

Какое-то время они смотрели на него с недоверием. Сначала они удивились, что Алек вообще об этом позаботился, потом удивились, что он купил им только шоколад на это последнее Рождество, которое они работали вместе. А потом поняли, что шоколад — это все-таки шоколад.

И вот теперь она ехала сквозь туман домой в машине, заваленной подарками и вещами, и пыталась не думать о том, каким дерьмом была ее жизнь. Когда она повернула во двор родительского дома, всего через четыре часа после выезда из Лондона и только одного обеспокоенного звонка родителям с кольцевой, мать в окружении верных ретриверов вышла ей навстречу. Кэти потренировалась улыбаться. Ее отец и братья вышли помочь ей разгрузить машину, пока Беа и Морис заканчивали мыть посуду после ужина.

Несмотря на то, что Беа была на восьмом месяце беременности, Кэти все еще не могла привыкнуть к размеру ее живота и очень опасалась, что большую часть этого живота занимал подбородок ребенка, унаследованный от Мориса. Кэти отогнала эти мысли и окунулась в тепло своего семейства. Она улыбалась. Это было место, где ей не нужно ничего объяснять, место, где она могла быть самой собой. Возможно, все уладится.

— А теперь, — сказала ее мать, — пойди поешь. Ты же, скорей всего, голодная.

— О да, — нетерпеливо вставила Беа, — ужин был отличным.

Они болтали обо всем, сообщая Кэти деревенские сплетни и подробности протекания беременности Беа. Никто не упоминал о ее свидании с Дэном. Но Кэти знала, что они все равно об этом заговорят. Если же нет, значит, Беа вечером спросит. Кэти съела еще один пирожок с мясом.

Хотя еще недавно она не ощущала никакого праздничного настроения, елка в гостиной все-таки сделала свое дело. Она выглядела так красиво, что сама королева Виктория гордилась бы ею. Положив под елку подарки, Кэти отступила назад и посмотрела на дерево, вспоминая все предыдущие праздники и понимая, что это единственное место, где она сейчас хотела бы находиться. А потом принялась раздумывать над тем, было ли в ее жизни что-нибудь еще, что давало ей такое же ощущение. Не слишком хороший признак, если в двадцать с лишним лет все счастливые воспоминания приходится искать в далеком прошлом.

К счастью, в этот момент Диана позвала ее на помощь. Целый час женщины обсуждали расписание дежурств на кухне, мужчины — какие-то свои дежурства, а Кэти принимала горячую ванну. Рождественский вечер неумолимо приближался, а на ланч должны были приехать родители Дианы и мать Сидни и остаться в доме до следующего утра.

— Итак, — начала Кэти, не желая больше откладывать разговор, — вы не хотите спросить о катастрофе, которая произошла на свидании?

Повисла пауза.

— Только если ты хочешь об этом рассказать, дорогая, — сказала Диана.

Кэти пожала плечами.

— Что случилось? — мягко спросила Диана. — Ты все испортила?

— Мне нравится, что ты заранее считаешь меня виноватой, — широко распахнула глаза Кэти.

— Ну, я просто подумала…

— Откуда ты знаешь, что он не был убийцей? — заявила Кэти. — Или серийным насильником? Или педофилом? В Лондоне таких полно.

— О господи, — пробормотала Диана, опускаясь на стул.

— И он был? — спросила Беа.

— Нет, — сказала Кэти, — я все испортила.

— Слава богу, — прошептала Диана.

— А потом я видела его на следующий вечер с другой, — пробурчала Кэти.

— Уф-ф, — вздохнула Беа.

— Я не хочу обсуждать это.

— И я тоже, — сказала Диана, — съешь лучше что-нибудь.

И разговор о Дэне был исчерпан.

Чуть позже Кэти решила сообщить о своем решении по поводу карьеры — сезонный подарок для ее семьи. Если бы у нее был выбор, она бы подождала другого момента, но скоро должны были съехаться гости, и тогда началась бы полная неразбериха. Кэти надеялась, что семейство обрадует ее новость.

Как оказалось, она ошибалась.

— Флорист? — взорвалась Диана, чуть не расплескав вино. — Ты окончательно сошла со своего жалкого ума? Ты хочешь быть флористом, девочка? — орала Диана.

— Хм, — задумчиво пробормотала Кэти, — а что, не стоит?

Наверное, нужно было сменить тему разговора на более веселую. Например, поговорить о свидании с Дэном. Она посмотрела на огонь.

— Ты что, хочешь быть следующей Элизой Дулитл[3]?

— Дорогая, — попытался вмешаться Сидни.

— Не лезь ко мне, — отрезала Диана, — ты стирал себе пальцы до кости, чтобы платить за ее обучение, и вот как она тебя благодарит за это. Хочет стать дерьмовой Элизой Дулитл!

Кэти умудрилась рассердить мать. Перед рождественским вечером.

— Мама, но ведь это… — начала было Кэти.

— Да что с тобой? — Диана снова смотрела на младшую дочь. — Ты думаешь, у меня мало в жизни дерьма? Первое — мать твоего отца, которая заявится завтра утром…

— Дорогая, это нечестно, — снова вмешался Сидни.

— Твоя мать, — кипятилась Диана, — та еще штучка, и ты прекрасно об этом знаешь.

Сидни виновато взглянул на Кэти, а потом уселся рядом с остальными, надеясь на лучшее.

Диана одним глотком допила свое вино и каким-то лихорадочным взглядом оглядела присутствующих. Расстроить Диану перед Рождеством было не слишком хорошим делом. Это было одним из семейных табу. Это было все равно что издеваться над Сидни из-за его клюшки для гольфа. Этого просто нельзя было делать.

— Я уверена, что Кэти не имела это в виду, — попыталась вступиться Беа.

— Да? — серьезно спросила Диана.

По комнате замелькали предупредительные взгляды.

— Не обращай внимания, мама, извини, — сказала Кэти. — Пожалуйста, не расстраивайся.

Лицо Дианы сморщилось, и с него исчезла напряженность. Это было бы нормально, если бы произошло после Рождества, но не сейчас. Когда она опустилась в кресло, все поняли, что непоправимое и ужасное случилось. Диана была расстроена, а еще даже не наступило Рождество. Ей нужно было срочно приходить в себя.

— Ладно, — сказал Сидни, разводя огонь в камине. — Хватит разговоров, ваша мать устала.

Огонь потрескивал в полной тишине, и семья все больше и больше пугалась. Они надеялись, что Диана нарушит тишину и возразит, что не устала, но она молчала. Вместо этого она глубоко вздохнула, повернулась к Кэти и принялась грустно ее рассматривать.