Серебряная рука - Стивен Рэй Лоухед

бортом плескалась вода… и я потерял сознание. Как долго я пробыл в этом бессознательном состоянии — не знаю. Разбудила меня жгучая боль, и я сел.

Это простое движение дало такую вспышку боли, что у меня свело желудок, и меня вырвало. Я откинулся назад и упал на Лью. Он застонал, и я вспомнил про его руку. Его рука!

Я с трудом выпрямился, цепляясь за борта лодки. Голова готова была вот-вот лопнуть. Все лицо пульсировало болью. Я наклонился, зачерпнул морской воды и плеснул на лоб. Соленая влага ожгла мои раненные глаза, и боль раскалилась добела, словно меня опять лишали зрения, только на этот раз головней из костра. Я задохнулся и упал навзничь.

Как только в голове немного прояснилось, я постарался сесть прямо. Проклиная Мелдрина, я протянул руки и начал ощупывать Лью.

Он лежал на боку, одна рука согнута и лежит на груди. Я осторожно ощупал ее всю. Эта рука оказалась целой. Значит, он лежит на раненой руке.

Я встал на колени рядом с ним и с трудом перевернул тело на спину. Раненая рука освободилась. Предельно осторожно я поднял руку и пальцами исследовал рану. Теплая густая кровь сочилась из обрубка. Я подумал, что по счастью он лежал на ране, и вес его тела перекрыл доступ крови; это спасло ему жизнь.

Когда тело повернули, кровотечение началось снова, но иначе я не мог поступить. Я же должен понять, в каком состоянии рана. Кончиками пальцев я мягко коснулся обрубка руки.

Меч Мелдрина оказался острым; кости и плоть были срезаны чисто.

Я осторожно отпустил обрубок руки, оторвал от сиарка широкую полосу, смочил ее забортной водой и, не обращая внимания на сумасшедшую боль в голове, начал перевязку.

Кровь толчками шла из раны с каждым ударом сердца Лью. Я чувствовал, как она просачивается сквозь ткань. Оторвав еще одну полосу, я наложил повязку поверх первой, а потом третьей полосой закрепил две первые. Руку раненого прижал к груди, чтобы кровь не так свободно истекала из раны. Больше я ничего не мог сделать.

Теперь я мог заняться собой. Пришлось оторвать еще одну полосу от многострадального сиарка, смочить ее водой и, подвывая от боли, плотно повязать на глаза. Меня снова вырвало. Силы кончились. Я рухнул на дно лодки, застонав от боли.

Слепой! Все вдруг лишилось формы. Я никогда больше не увижу лиц моих родичей и братьев, не увижу света. Слепой! Мир стал темным, как горе, темным, как запечатанная гробница, темным, как черная яма Уфферна, как бесконечная смерть.

Я лежал, свернувшись, на дне лодки и горько плакал о своих глазах и от боли, пока, наконец, измученный страданиями, не провалился в сон.

Разбудило меня жжение в бывших глазах. Я не стал шевелиться и некоторое время прислушивался. Ветер оставался слабым; волны плескались, ударяя о борта лодки. Здесь не бывает сильных приливов, значит, скоро мы выйдем из пролива и тогда окажемся во власти морских течений и погоды.

Северный ветер унес бы нас вдоль западного побережья Альбиона, и выбросил бы на мель где-нибудь на пустынном побережье. Но сейчас такое время года, что следует ожидать ветров порывистых и переменчивых, стало быть, мы, скорее всего, будем дрейфовать на запад и в результате окажемся невесть где. В лучшем случае нас выбросит на берег. У нас нет ни весел, ни паруса, ни еды. Любая большая волна может легко опрокинуть лодку, любой риф пропорет борта карраха. Мы во власти ветра, камней и воды.

Мелдрин схитрил. Он не стал убивать нас сразу, а предоставил морю решить нашу судьбу. Таким образом, на нем не будет долга крови за нашу смерть, ведь он понятия не имеет, что с нами стало.

О нет, он и так в крови с ног до головы за смерть дервидди, и этот долг ему не погасить даже горой золота, всеми овцами, скотом, служанками и слугами во всех Трех Королевствах. Солнце и звезды, призываю вас в свидетели! Лорд Нудд, принц Уфферна и Аннуна, король коранидов, Повелитель Вечной Ночи — будьте свидетелями! Это он убил бардов Придейна. И не только Придейна. Ни в Каледоне, ни в Ллогрисе больше нет бардов. На всем Острове Могучих не осталось ни одного. Хотя это не совсем правда. Я пока жив, и дочери Скаты пребывают в безопасности на Инис Скай.

Лью застонал и очнулся. Я с трудом поднял больную голову и протянул ему руку.

— Успокойся, брат. Я здесь.

— Тегид! — воскликнул он и скорчился от боли. Потом стиснул зубы и подавил рвущийся крик. Я нащупал рукой его спину и понял, как напряжены его мышцы, как пот пропитывает одежду. Он снова потерял сознание. А я уснул.

Когда я снова пробудился, ветер дул в лицо, а море оставалось спокойным. Поэтому я решил, что наступила ночь. Лью, должно быть, ждал, пока я проснусь, потому что, стоило мне пошевелиться, тут же спросил:

— Где мы? Что произошло? — Его голос надломился, он зашипел от боли, и я перестал разбирать его слова.

— Брошены на произвол судьбы, — сказал я. — Мелдрин обрек нас на смерть.

Некоторое время он молчал, а затем пожаловался:

— Мне так холодно.

— Вот, возьми. — Я нащупал свой плащ и протянул ему. Он взял один конец, а я другой; мы попытались закутаться в плащ оба.

— Моя рука… — простонал Лью, — и твои глаза… Тегид, что нам делать?

— Будем ждать. Море решит.

Мы ждали: всю бесконечную ночь и весь следующий день мы пролежали в лодке почти без движения. Когда солнце скрылось за краем мира, мы прижались друг к другу, чтобы согреться. Но заснуть по-настоящему так и не смогли. Болели раны. Мои глаза, его рука — а что мы могли сделать?

Погода стояла удивительно ровная, и мы посчитали это благословением. Время от времени Лью приподнимался и оглядывался. Но берег едва просматривался, и по описанию Лью я не мог понять, где мы.

На четвертый день усилился ветер. Волны поднимали нашу маленькую лодку, швыряя ее из стороны в сторону. Нас било о борта. Лью не мог сдержать крик всякий раз, когда его раненая рука стукалась о борт.

Ночь не принесла облегчения. Шторм усилился. Измученный Лью потерял сознание, и я прижимал его к себе, чтобы уберечь от ударов о борта. Он бессвязно бормотал, когда море швыряло наше маленькое судно. Странный скрежещущий звук заставил