Крысиная возня. Записки реабилитанта - Андрей В.

мне в комнату с наброском меню праздничного стола. Его интересовало мое мнение, и мне это было приятно. Конечно, меню мне понравилось – все было в тему. Пять салатов, закуски типа роллов и рулетов, фрукты, газировка, копченая колбаса и на горячее буженина со сливочно-грибным соусом и картофелем. Предложений у меня было всего два: первое – держать все в тайне, второе – распорядиться собранной суммой выгодно, бережливо и рентабельно, чтобы продукты можно было растянуть на подольше.

Через несколько дней мне нужно было посетить врача в Брянске, чтобы в очередной раз удалить жидкость из колена. Как обычно, к доктору меня возил Александр Дмитрич. В этот раз с врачом получился напряженный разговор, он сделал снимок, и мне хотелось подробно его расспросить, но то, что он сказал, меня напугало. Вернее, меня все больше и больше беспокоила ситуация с ногой, и я на следующий день, во второй раз, написал заявление о прерывании курса реабилитации в связи с состоянием здоровья. Конечно, это было глупо, но в тот момент хотелось ухватиться даже за соломинку. Александр Дмитрич, прибывший на смену, был взбешен – недоволен он был уже в больнице и когда мы ехали от врача и, придя на смену, вспомнил недавние обиды. А в Центре после моего заявления вообще впал в ярость. Да и я еще начал спорить и пререкаться с ним. Закончилось это скандалом на Утреннем собрании и обвинением меня во лжи. Скандал был громкий, и на него сбежались все консультанты, а реабилитанты от испуга и вовсе замерли на месте. Так мы кричали друг на друга. В связи с этим с меня было снято мое особое положение и назначена проработка 3000 своеволий. Теперь я должен был ходить на все мероприятия, репетиции, быть как все и писать эти своеволия не поднимая головы.

Для репетиций «семья» была поделена на три группы, аналогично тому, как мы делились на Малые группы, когда сдавали задания. Сходив один раз на репетицию своей группы, я испытал испанский стыд, и после этого мне с ними было уже не по пути.

«Что это за бред! Тоже мне КВНщики!» – думал я.

Но у меня было свое секретное оружие – книга, и я мог примкнуть к любой команде. Что я и сделал, присоединившись к группе Сереги С., в которой были более уважаемые и талантливые люди.

Зачитать пять-шесть глав на Новом году было для меня плевым делом – я был уже «на опыте». Но самой главной моей потребностью оставалась кухня, я хотел отвлечься, заняться любимым делом, научиться чему-то у Антона. Да и те, кого должны были определить на кухню, три дня были вне закона – это тоже было неплохо.

И эти планы тоже рухнули. Я не слишком удивился, в таких местах даже на час вперед нельзя было ничего планировать. Но когда Антон сказал, что меня не пускают на кухню, это было как гром среди ясного неба, как нож в спину. Было жутко обидно.

«Я сделал для развития питания в этом дурятнике больше, чем любой другой, кто когда-нибудь заходил в этот дом!» – думал я.

Дня два я ходил мрачнее тучи, а потом увидел Антона и двух его измученных помощников и понял: «Что бог ни делает…» И меня сразу же отпустило.

И вот наступило 31 декабря.

Первое и второе января должны были быть облегченными днями: фильмы, еда и по одному ГСП в день, а 31-го готовили вечернее и ночное гуляния. Весь день шли репетиции, а на кухне велись последние приготовления. Бритвами, ножницами и всей остальной «парфюмерией» можно было пользоваться только три раза в неделю – по вторникам, четвергам и субботам, так как острое было под запретом. Но тридцать первого под вечер нам выдали всю эту приблуду. Получив свое, девочки пошли краситься, а мальчики – бриться и переодеваться в более приличные вещи.

И вот, к половине десятого все начали собираться в групповой на концерт.

Девочки поражали своими нарядами и красотой. Конечно, девочками их можно было назвать с большой натяжкой, большинство из них уже не на шутку успела потаскать нелегкая.

Светочка В. удивила всех своим боевым раскрасом и чем-то напоминала Лайму Вайкуле после месячной пьянки. Леночка – наркоманка сорока лет, у которой было два состояния: либо она рыдала, либо ржала как лошадь Пржевальского, – тоже причепурилась. А Настенька распрямила свои изумительные кудряшки выпрямителем-плойкой, нанесла легкий макияж, надела юбку-карандаш, что-то вроде топика – и стала еще вкуснее. Все ребята тоже надели самое лучшее, что у них было, а было, нужно отметить, не густо.

Минут за пять до начала праздника с первого этажа на стуле принесли Эмиля. Это был солидный мужчина лет шестидесяти, полностью лысый азербайджанец. Он жил в отдельной комнате на первом этаже, с ногами у него были большие проблемы, он не мог ходить. Он постоянно сидел на кровати в своей комнате, и с ним кто-то должен был постоянно находиться. Я, конечно, прежде его видел, но никогда не общался. На этом Новом году он произвел на меня огромное впечатление. При том, что он не ходил и постоянно сидел в своей комнате, у него не было ни тени депрессии, которая, как мне казалось, должна присутствовать у человека в такой ситуации. Он был веселым, голос у него был громкий и мощный. А еще он колоритно слэнговал со своим азербайджанским акцентом. Сразу было понятно, что прежде он общался не со всякой шантрапой, а все с солидными людьми, и в какой-то момент я даже подумал, что он вор в законе. Он был с нами в одной лодке, но, в отличие от нас, в нем не было ни капли отчаяния. А любил он опиаты, и кому-то, наверное, было выгодно его здесь держать.

Начался концерт. Две команды быстренько отыграли свои незатейливые сценки. Затем должна была выступать команда, из которой я ушел, а заключительным номером была моя «книга». Выступление третьей команды не произвело на меня никакого впечатления, с нетерпением я ждал, когда они закончат. Все шло по сценарию. Димка С. – Барсук – возомнил себя Жванецким, потом была пара тупых сценок, а под финал включился Саша Ша – безумный старик, который стал лабать на гитаре, и все начали петь.

«Это какое-то безумие» – думал я. Он лабал, и все пели, он лабал, и все пели, и он лабал, и не было от них покоя на протяжении получаса. Так и хотелось подойти и разбить ему гитару