До последнего вздоха - Лариса Павловна Соболева

У него двое детей, а опереться не на кого, сын устранился, детка тоже не хочет вникать в дело отца и, едва проснувшись, спешит удрать из дома. Ей всего двадцать два, но она уже считает себя светской львицей — какая уж тут работа. И порыкивает, как львица! Однако львиные аппетиты дороговато обходятся, а жена всегда на стороне доченьки, поэтому несчастный отец решил провести воспитательную беседу в машине, тон взял умеренный, ему не хотелось ссориться:

— Что за бумажки я нашел в своем кабинете?

— Бумажки? А! Письма счастья, что ли?

— Я бы не сказал, что меня хватил приступ счастья, когда сложил все цифры. Ты в своем уме?

— Да эти козлы вонючие все время ко мне прибадываются! — закипела дочь с типичной «светскостью». — Все нарушают, все! А если еду я и совсем чуть-чуть…

— Скорость 120 километров в городе чуть-чуть? А за городом 200 считаешь нормальной?

Кристина поняла: это надолго. Она вернулась в машину, захлопнула дверцу и скрестила руки на груди, мол, я готова к экзекуции. А папа — ни слова! Сдаваться она не собиралась и с отцом в подобных ситуациях умела разговаривать на повышенных тонах:

— Написать все что угодно можно, не знаешь этих ослов?

— Давай по-взрослому потолкуем. Хочешь жить свободно — пожалуйста! Но учти, свобода, которую ты любишь, от тебя тоже потребует некоторых усилий. Ты будешь жить и содержать себя сама, штрафы оплачивать сама, кормить себя, тряпки покупать, разбитые машины тоже будешь менять на свои кровные.

— Ты забыл, я еще студентка! — вставила дочь.

— Вот и иди в общежитие, — презрительно бросил папа. — Заработай стипендию, это повысит твое реноме в светской среде, и живи в свое удовольствие. В этом случае можешь делать все, что захочешь. Пить, курить, спать с кем попало, дебоширить в ресторанах… м-да, на рестораны тебе не хватит бабла… Ничего, в столовых будешь показывать крутость. У нас прекрасные столовые, там готовят вполне сносно, я пробовал, чистота, вежливость…

— Папа!..

— Я почти тридцать лет папа, — перебил Виктор Олегович, так и не повышая голоса, эдак доходит лучше. — Не хочешь? Тогда объясни, почему я должен оплачивать идиотские штрафы, выкупать твои права, платить за разбитую посуду в баре и полицейским, чтобы скандал замять? Почему?

— Для тебя это мелочи! — огрызнулась дочь.

— Мелочи? — И вот тут Виктор Олегович взревел. Да любой на его месте взбесился и ремнем отходил бы наглую девчонку. — А ты за год сложи свои мелочи, сумма выходит — многим гражданам нашей замечательной страны такие деньги даже не снятся.

Самое ужасное в этой истории, что совесть у детки погибла до рождения. Кристина лишь злилась, хотя слабые глаза Виктора Олеговича этого не видели, ведь в салоне темно, но сердце чует, знает, слышит. И по сопению, по напряжению, биотокам сердце знает: урок не идет впрок. Горько.

Он сделал паузу, ему самому понадобилась передышка, к тому же доченьку он любил, как любят все хорошие папы своих детей, особенно не очень удавшихся. Он впервые за сегодняшний вечер взглянул на ее личико с остреньким подбородком и длинноватым носиком, такое бледненькое, а в густых сумерках, подсвеченных тусклым электричеством из окон, вообще зелененькое.

Жалко ребенка, ведь у нее и мозги зелененькие, и характер паршивенький — ее даже сверстники не выносят. Он развернулся корпусом к дочери, закинув локоть на спинку кресла, и, сбросив маску строгого отца, заговорил по-доброму:

— Малышка, ну почему ты все это делаешь, а?

Кристина не умела менять свое настроение с папиной скоростью, ответила с тем же пылом необузданного зверька, вкусившего свободу впервые и не желающего ущемлять себя ни в чем:

— Пойми, у меня куча подписчиков, им нужны разнообразные ролики, чтобы просмотры не падали. Я тоже хочу видеть свои фотки на первых страницах газет. И чтоб интернет пестрил новостями обо мне. Разве я хуже тупиц, которые сидят в телике сутками?

Всего-то… Какие жалкие амбиции у его дочери!

— Не самый удачный способ прославиться, — сказал отец. — Ты не можешь выбрать что-нибудь менее радикальное? А если кого-нибудь задавишь?

— Одним пьяным овощем станет меньше.

— Думай, что ляпаешь языком! — рявкнул отец. — Не уподобляйся мажорам, у меня денег не хватит, чтоб отмазать тебя, если ты кого-то убьешь.

— На маразм Егора хватает, а на мои шалости нет?

Иногда он думал, что Кристина гораздо умнее, чем представляется, да вот беда: к его разочарованию, надежды никогда не оправдывались. Но сказать, что она дура набитая, тоже неправильно. Не набитая. И не совсем дура. Дочь практична и расчетлива, эти качества не свойственны глупым людям, к тому же она неплохо ориентируется в людских изъянах, что далеко не всем дано. Каким бы человек ни прикидывался добряком, она мгновенно раскусывала его, подмечая уродливые грани, которые тот прятал. Откуда у нее этот дар? Книжек не читала, училась… про учебу лучше не упоминать. Может, не время к ней цепляться?

— Долго мы будем тут сидеть? — застонала дочь.

Сто раз уговаривал себя, что малышка скоро-скоро повзрослеет, потому не стоит копья ломать. Ну, хочется ребенку побыть плохой — все через это проходят, правда, время «плохой девочки» подзатянулось, сегодня и уговаривать себя не стал, сил нет. Остается надеяться, а также набраться терпения и еще немного подождать, пока Кристина перебесится.

Виктор Олегович открыл дверцу, очередной раз проиграв раунд, по правде говоря, он с прискорбием подумал, что проиграл целую жизнь.

Вечер у Роберта Вадимовича

— Что вы говорите! — эмоционально воскликнул Зуйков.

Чашка с чаем дрогнула в его руке, чай пролился на бежевый костюм, Инна Федоровна подхватилась, протянула ему салфетку:

— Смахните потеки и снимайте пиджак, я почищу…

— Что вы, не стоит, — смутился Зуйков. — Я уж сам дома…

— Снимайте, — приказала она. — Это чай, пятна въедливые, если сейчас их не удалить, могут остаться.

Он встал со стула, снял пиджак, извинившись.

— Простите за мою неловкость.

— Ерунда, у меня отличные средства от пятен.

Она ушла, а Зуйков сел на место, взял чашку, но тут же поставил ее на блюдце, выразив удивление:

— В это сложно поверить. А можно мне взять тетрадь вашего отца? Вы даже не представляете, какая это находка… какая это ценность! Я могу взять?

— Конечно, — ответил Роберт Вадимович. — Но сначала я сам прочту, потом попрошу жену отпечатать текст, только после этого отдам вам рукопись в электронном формате.

Зуйков не смог скрыть разочарования, на его лице данная эмоция читалась лучше, чем рукописный текст в тетради отца, Роберт Вадимович даже улыбнулся, видя детскую непосредственность директора музея. Через паузу тот