Седов - Семен Нагорный

Матросы в кубрике «Святого Фоки».

Начинался штурм ледяного барьера, поиски прохода на Землю Франца-Иосифа. Эта борьба продолжалась более двух недель, она потребовала от Седова напряжения всех умственных и физических сил, потому что в дни плавания выяснилось, что в составе экипажа и экспедиции нет никого, с кем мог бы Седов разделить трудности командования «Фокой». Выяснилось, что капитан Захаров не умеет вести судно среди льдов. Оказалось, что штурман Сахаров – алкоголик; еще в том письме, которое Седов оставил для жены на Городецком маяке, было сказано о Сахарове: «Штурман – неважный, как-то уже успел стащить спирт, напиться и пырнуть ножом матроса…» {44} Боцмана пришлось списать в Крестовой губе из-за болезненной привязанности к наркотикам. Что же до экспедиционного состава, то это были не моряки, навигации они не обучались. Географ Визе и геолог Павлов на море попали впервые. Пинегин, художник, хотя и бывал на Севере, но самостоятельно вести судно не мог. Наконец, доктор Кушаков: этот ни моря, ни Севера не нюхал, постоянно укачивался, а помимо всего был весьма антипатичен. О нем в письме сказано было довольно резко: «Надоел ой мне своей разнузданностью, хвастливостью и вообще фамильярностью…» {45}

«Фока» свернул на запад от Новой Земли. Он шел некоторое время вдоль границы ледяных полей. По свидетельству мореплавателей, путь среди льдов на Землю Франца-Иосифа легче найти на западе.

После ночи движения вдоль кромки льда пришлось изменить курс. Граница льдов заворачивала все более к югу. «Фока» взял курс на север. Он шел под парусами и довольно легко разрезал хрупкую кору молодого льда. Но с каждой милей крепость и толщина ледяных полей увеличивались. Нужно было лавировать, отыскивая удобные протоки и полыньи. Иногда «Фока» брал препятствие силой – тяжестью корпуса и разгоном машины. Седов то подымался в бочку, которая была укреплена на грот-мачте,[15] то карабкался на ванты[16] – сверху видней, куда ведет полынья и нет ли впереди больших пространств чистой воды. В трудные минуты он сам брался за штурвал. Встречались льдины, которые удавалось пробить лишь несколькими последовательными ударами. Тогда «Фока» пятился назад – на самом малом ходу, чтобы не повредить винт при столкновении с какой-нибудь шальной льдиной, – брал разгон и несся вперед, наваливаясь на лед всей тяжестью своего носа. Он входил в лед, как клин, вдавливался в сопротивляющуюся массу на несколько десятков футов, машина его работала полным ходом, корпус дрожал и поскрипывал. Постепенно движение вперед замедлялось, и, наконец, корабль бессильно замирал среди наторошенных обломков… Тогда начиналось все сызнова. Седов командовал: «Малый, назад!» – и «Фока» отходил. Еще удар – и новые несколько десятков футов во льду.

Старик «Фока» здесь только и обнаружил свою удаль. Он великолепно слушался руля и вьюном вертелся по извилистым протокам, а когда надо было, исправно долбил лед своим тяжелым дубовым корпусом.

Но с каждым Днем и часом и эта работа становилась все более трудной для «Фоки». Однажды он натолкнулся на такие льды, которые навряд ли пробило бы судно и втрое более сильное. Север был закрыт плотными льдами, в которых не видно было ни одной «водушки», как говорят полярники. И небо на горизонте сплошь было «ледяное» – белесого, отраженного цвета ледяных полей.

Теперь приходилось расплачиваться за вынужденное опоздание с отплытием из Архангельска. Седов знал, что никогда еще ни одна экспедиция не достигала Земли Франца-Иосифа в такое позднее время года. Джексон совершил свой рейс в начале августа, Уэльман – в конце июля, Абруццкий – в середине июля. Выходя из Архангельска 27 августа, Седов рассчитывал все же на удачу своего предприятия при одном условии – при благоприятной ледовой обстановке. Но в двенадцатом году зима пришла необычайно рано.

У него еще была надежда. Он видел несколько дней назад большую полынью вдоль берега Новой Земли. Может быть, она еще не исчезла. Кто знает, не ведет ли она к чистой воде? Если не на Землю Франца-Иосифа он попадет в этом году, то хотя бы заберется так далеко на север, как только можно.

Ночью, при тихой погоде. «Фока» вошел в Архангельскую губу и бросил якорь у берега. Наутро корабль экспедиции двинулся снова на север, на этот раз по чистой воде, лавируя между многочисленными островами. Пришлось пользоваться узким и малоисследованным фарватером. Другого же пути не было – все к западу от берега было заполнено льдом. В районе островов Панкратьева «Фока» счастливо избежал опасности. Обозначенный на карте ближайший к берегу остров оказался полуостровом: «Фока» ткнулся было между островом и Новой Землей, но нашел не пролив, а перешеек.

Близилась ночь, и Седов поставил «Фоку» на якорь. В темноте плыть по этому фарватеру было слишком опасно.

– Спать, – сказал Седов, медленно сходя по трапу с мостика.

Он очень устал за последние дни. Для отдыха ему оставались только те часы, когда «Фока» почему-либо не мог двигаться, – когда его зажимало во льдах или нужно было дожидаться попутного ветра. Осунувшийся, с рыжеватой щетиной на щеках, Седов по двадцать часов нес вахту. Голосом, охрипшим на ветре, подавал он откуда-нибудь с мачты свои команды рулевому: «Право руля!» – «Так держи!» – или же, когда надо было долбить лед, часами терпеливо перекликался с машинным отделением, руководя отступлениями и атаками «Святого Фоки». При солнечном свете, когда тени резко вырисовывались на голубой поверхности льда и рядом с «Фокой» скользил по ледяным полям другой корабль, с таким же вогнутым форштевнем, с двумя мачтами, одной трубой и надстройкой на корме, – в эти часы на льдинах всегда можно было различить – среди вант или на мостике – силуэт начальника; иногда тень была так хороша, что виден был даже козырек его форменной фуражки, надетой слегка набок и наполовину закрывающей высокий крутой лоб.

Седов спускался по трапу, и в эту минуту кто-то выкрикнул магическое слово:

– Медведи!

Куда исчезла усталость! Все забыто – и желание спать, и мрачные мысли, все, кроме одного – плана охоты, который был выработан в нескольких шумных и горячих беседах за столом кают-компании. Это уже третья встреча с могучим жителем льдов, – надо надеяться, что она будет более удачной для охотников, чем две другие. Первый медведь был огромный зверь, разглядывавший «Фоку» с верхушки высокого тороса с каким-то величественным равнодушием. В него палили из нескольких ружей прямо с борта корабля, но у стрелков от возбуждения дрожали руки, и только после продолжительной канонады медведь свалился. Седов первый спрыгнул на лед и побежал к зверю безоружный, с одной веревкой. Потом были неприятные минуты, когда медведь вдруг ожил… Словом, первая охота была безрезультатной: медведь ушел с несколькими пулями под шкурой.

И вторая охота окончилась ничем, потому что стрелки слишком горячились. Во время преследования зверя Седов оказался впереди всех. Он бежал, не разбирая дороги, весь поглощенный охотничьим азартом. Он попал в полынью и погрузился по пояс в воду, но мгновенно выкарабкался и не переводя дыхания побежал дальше. Еще через двадцать шагов он оказался на молодом льду, который был присыпан снегом и ничем не отличался по внешности от старого. Лед подломился, Седов ушел в воду. В ту секунду, когда он падал, мелькнула мысль – надо спасти ружье, и он сильным взмахом отбросил его далеко от себя, на старый лед. Осторожно, избегая резких движений, он стал выкарабкиваться на хрупкий лед, а потом пополз по льдине, наклонившейся в воду, и, чтобы не погрузиться вновь, широко раскинул руки и ноги. Это заняло не более минуты, а затем Седов вскочил, схватил спасенное ружье и побежал дальше – к медведю. Но зверь на этот раз уплыл по протоке, наполненной мелко битым льдом.

И вот в третий раз в этом плавании раздался страстный и восторженный крик: «Медведи!» Через минуту в шлюпке, спущенной в полынью, плывут Седов и Пинегин.

Другие охотники пробираются на берег. Вскоре начинается пальба – в сгустившемся сумраке видны розовые и желтые огни выстрелов. Шлюпка с Седовым и Пинегиным не сразу пристает к береговому припаю – лед хрупкий, ступить на него нельзя. Наконец, по колено в воде, охотники выходят на лед. Но где медведи? В темноте их не видно. Начинается перекличка с теми, кто на берегу. Оттуда перестают стрелять, и тогда Седов с Пинегиным отправляются на поиски. Большая медведица с медвежонком оказывается в опасной близости – в тридцати шагах. Подойдя еще ближе, охотники стреляют. Удача! Через час доктор Кушаков получает в свое распоряжение свежее мясо. Медвежьи котлеты – первые в экспедиции – удаются наславу.

Охотничий успех подымает настроение в кают-компании. Все представляется в розовом свете, все трудности кажутся преодолимыми, все льды – нипочем. Лишь поздно ночью расходятся собеседники по каютам. Остается всего лишь несколько часов до нового дня, и кажется, что он принесет путешественникам только хорошую, только добрую дорогу на север. А между тем именно завтра ожидает экспедицию тяжелое несчастье.