Седов - Семен Нагорный

Седов намеревался пройти еще дальше к северу. Поэтому, разделав медведя, задние окорока погрузили на нарты, а все остальное спрятали в снежную избушку, которую тут же и соорудили.

Надеясь на свет луны, вечером тронулись в путь. Но очень скоро разразилась буря невиданной силы. Не решаясь в темноте выбрать новое место для палатки, вернулись назад, к старому лагерю. Палатку рвало ветром, невыносимый холод заставлял Седова и матросов прижиматься друг к другу. Нескольких собак пустили в палатку – они мерзли, их визг вызывал жалость. В такую погоду лучше всего спать. Но судьба судила иначе.

Казалось, что все медведи Новой Земли собрались сюда на какой-то свой праздник. Только Седов заснул, собаки начали лаять. Выскочив с ружьем, Седов не мог решить, в какую сторону итти, – он был окружен непроницаемым мраком. Даже по слуху нельзя было определить, откуда доносится визг собак, – все перемешалось в завываниях метели. Выручил Варнак. Поняв, что темнота мешает людям разглядеть медведя, он стал им указывать дорогу, двигаясь впереди и подавая сигналы призывным лаем. Медведь оказался возле снежной избушки, к которой, должно быть, его привлек запах спрятанного мяса. Седов увидел рядом с избушкой другой, более крупный холм. И когда эта гора зашевелилась, Седов выстрелил. Медведь, рыча, свалился. Повторилась обычная история. Собаки ринулись на раненого, он вскочил, побежал. Началось преследование во мраке. Седов шел на лай собак. Так он оказался вплотную перед самым зверем. Медведь двинулся на Седова. Спасли собаки – они вцепились ему в бока, а Варнак, по обыкновению своему, вскочил медведю на спину. Седов еще раз выстрелил, но опять только ранил зверя – тот умчался, собаки его задержать не смогли.

Участники экспедиции Седова на охоте.

Через час, когда путешественники только улеглись, поправив снежную избушку, испорченную косолапым гостем, – явился третий медведь. И он был ранен, но ушел в полынью.

Четвертый прибыл сразу после третьего. Надоело, решили не преследовать. Всю ночь не заснули Седов, Томиссар и Линник. Выла пурга, собаки то и дело заливались яростным лаем. У путешественников зуб на зуб не попадал от мороза.

Утром Седов поднял товарищей, велел собирать упряжку. Вьюга не унималась, и не было надежды, что погода скоро улучшится. Ждать, однако, не имело смысла – луна была на ущербе.

Возвращение на «Фоку» было тяжелым. Шли необычайно долго – трое с половиной суток. Быстрее итти мешал ветер, да и свет луны делался с каждым днем все более скупым. В последние часы пришлось особенно туго – вышел керосин, нечем было обогреться и не на чем сварить мясо. Питались сухарями, заедая их снегом {49}.

По случаю возвращения Седова в кают-компании был сервирован праздничный ужин. Седов, против обыкновения, выпил три рюмки водки и опьянел с непривычки. Он рассказывал увлекательную для всякого охотника, – а в кают-компании страстными охотниками были все, – историю «медвежьей ночи». Даже о мучительном обратном переходе с мыса Литке можно рассказывать весело, когда сидишь в чистой рубахе с открытым воротом, в теплой, уютной кают-компании, близ жарко натопленной печки, перед столом с вкусной едой, освещенным мягким светом большой керосиновой лампы.

Но все же санные экспедиции возобновились после попытки Седова только весной.

18 марта 1913 года Визе и Павлов отправились в глубь Новой Земли, на разведку ледяного покрова, а Седов с Пинегиным сделали шестидневный поход на Южно-Крестовые острова, лежащие к западу от бухты Святого Фоки.

В 1594 году корабли Виллема Баренца, идя вдоль западного берега Новой Земли на север, миновали под 76° северной широты остров, на котором голландские моряки увидели два креста – знаки, поставленные теми, кто плавал в этих водах задолго до Баренца. От этих русских крестов произошло и название острова – по-голландски Het Eyland mette Cruycen, по-русски – Крестовый.

Почти через двести пятьдесят лет русский исследователь, корпуса флотских штурманов поручик Пахтусов в этих местах производил гидрографическую съемку. И он нашел на одном острове из группы Крестовых следы древних русских путешественников – могилу и два опрокинутых карбаса.

В 1872 году возле Крестовых островов льды зажали судно норвежского промышленника Тобиссена. Команда направилась в шлюпках на юг – искать спасения, а на корабле остался сам Тобиссен, его сын и два матроса. Тобиссен до последних дней жизни не прекращал метеорологических наблюдений. Он умер от цынги весной 1873 года, летом скончался его сын. Матросов спасли русские промышленники.

Тобиссен дал науке первые систематические сведения о климате северо-западной части Новой Земли. Только метеостанция Седова в бухте Святого Фоки через 40 лет продолжила и значительно приумножила работу Тобиссена.

Дерзкие предприятия русских мореходов, пускавшихся пять столетий назад на своих карбасах и ладьях в плавания к ледяным берегам Новой Земли и Груманта, три путешествия отважного Баренца «к царствам Китайскому и Синскому», подвиги скромного Пахтусова, труд упорного Тобиссена. Обо всем этом не раз вспоминал Седов, бродя с компасом и неизменной записной книжкой по берегам Крестовых островов. Пустынные острова были густо населены предметами, вызывавшими мысли о прошлом, о безыменных и знаменитых предшественниках. Здесь находили Седов и Пинегин полусгнившие доски, и бревна от построек, и куски ржавого железа, могилы и кресты.

Вернувшись на «Фоку», Седов начал усиленно готовить свой собственный поход к мысу Желания и экспедицию Визе и Павлова на Карский берег Новой Земли.

Время бежало быстро, заполненное заботами о снаряжении трех партий, о составлении упряжек, подсчетом, взвешиванием и упаковкой продовольствия, топлива, одежды.

30 марта 1913 года вышли Визе и Павлов. 1 апреля отправился Седов с матросом Андреем Инютиным. Никто до него не делал маршрутной съемки этих берегов, а самой достоверной считались карта Виллема Баренца. Седов прошел с матросом Андреем Инютиным 700 верст – от бухты Святого Фоки на северо-запад к мысу Желания, и оттуда на юг по Карской стороне до Флиссингергоф, а затем – обратно. В двух местах он видел древние русские кресты, поставленные неизвестно кем, когда и с какой целью. Может быть, это были следы Саввы Лошкина, может быть, могилы, а еще вернее – маяки, сооруженные отважными мореплавателями в незапамятные времена.

В кают-компании. Слева направо: Кушаков, Зандер, Седов, Сахаров, Визе, Пинегин, Павлов.

Ему пришлось карабкаться на ледники, в расщелине одного из них погибла упряжная собака Черный Медведь. Но еще опаснее было движение по береговому припаю, у подножья ледников. Однажды за спиной путников рухнула ледяная гора. Там, где только что прошли их нарты, теперь бурлило море, и огромные глыбы, свалившиеся с ледника, с плеском подымались на поверхность кипящей воды.

Молодой прибрежный лед трескался и колебался под тяжестью нарт. Один раз он провалился – нарты, упряжка, а затем и оба путешественника оказались в воде. Был двенадцатиградусный мороз, дул ветер со снегом. Едва лишь Седов или Инютин выбирались из воды, как лед снова проваливался под ними. Несколько раз Седов дотягивался до нарт, на верхушке которых были привязаны хронометры, – он хотел снять их и спасти во что бы то ни стало в первую очередь. Но нарты погружались в воду все глубже. Это продолжалось больше часа. И люди, и собаки изнемогали. Инютин вовсе обессилел и уже не мог карабкаться на лед. Повезло – подвернулась крепкая льдина. Седов выполз на нее, потом помог выбраться Инютину. Вслед затем и собаки с воем вытянули нарты. Все промокло – сухари, снаряжение, одежда. К счастью, остались сухими драгоценные хронометры.

Возвращение с мыса Желания. Слева: Инютин; справа: Седов.

На обратном пути продовольствие, взятое с базы, окончилось. Не стало и керосина. Нечем было кормить собак. Жизнь шутников спасли медведи – охота приносила и еду и топливо.

Седов и Инютин вернулись 27 мая.

Седов обморозил руки и лицо и похудел в этом походе на тридцать шесть фунтов.

Приближалось арктическое, лето. Время санных экспедиций прошло. Вскоре Седов написал приказ о результатах зимней и весенней исследовательской работы, проделанной участниками экспедиции – самим начальником, географом Визе, который совершил поход поперек северного острова Новой Земли, геологом Павловым и Пинегиным. «Подвести итог произведенной нами работе тем более приятно, – писал Седов, – что в ней сделаны некоторые открытия несогласия с существующими картами, и нам, участникам первой русской экспедиции к Северному полюсу, таким образом, достался счастливый жребий – внести исправления в существующую веками неверную карту Новой Земли…» {50}