Седов - Семен Нагорный

На мостике „Святого Фоки“ в Баренцевом море Слева направо: Седов, штурман Сахаров. Павлов, капитан Захаров, Кушаков, Пинегин, Визе.

…Я снова на мостике и снова, как безумный, кричу на команду и приказываю. Ты можешь себе представить? Ветер дул 10 баллов, и мы шли под всеми парусами в бейдевинд[13] без рифов,[14] моряки этому прямотаки не поверят, а на самом деле это было так. Случилось это потому, что, во-первых, с моей командой совершенно не было возможности взять эти рифы, а во-вторых, их и не было у парусов. Это показывает, насколько все исправно у Дикина. Снасти одна за другой лопались, и это приводило судно всякий раз к опасности. Дикина мало суду предать, его надо четвертовать за такое злоумышленное к нам отношение…

Делаем поворот, самое страшное в море во время шторма. Крик, гвалт, шум, треск – светопреставление! Сильно жарко! Слава богу, поворот удался, идем другим галсом, наискосок к берегу. Ход быстрый, но одно страшно: боюсь, как бы судно окончательно не закрыло водой, тем более, что из трюма нельзя откачивать во время шторма воду, она там все скопляется и скопляется, а судно от этого все ниже и ниже садится.

Лопнул стаксель-шкот, новая беда! Привожу судно к ветру, заводим новый шкот, идем дальше. Все идет как будто нормальным путем, но нам каждая сажень этого пути стоила жизни. Сколько ужаса, сколько нравственных страданий за людей, наконец, сколько физических страданий…

…Помолился богу, вспомнил тебя, моя родная, прикинул счисления пути, и пустился в темную ночь прямо к берегу под всеми парусами!.. В результате, все благополучно: в 2 часа ночи полным ходом прошли в 1½ милях камни у Сухого носа, которые удалось разглядеть, так как на них белая пена горой стояла. В это время у меня душа в пятки улетела – ты знаешь, что такое налететь на камни в шторм? Один удар, и нас не стало бы.

Начал уменьшать паруса и ход, несколько отвернул в сторону и по лоту, с самой тщательной осторожностью, подошли на расстояние одной мили к берегу, на десятисаженную глубину. Берег увидели, волна меньше, судно уже не заливает, хотя ветер рвет с такой же силой. Привожу быстро к ветру. Отдать якорь! Эта команда так легко сорвалась у меня с языка, как будто я вошел в царство небесное…» {41}

НОВАЯ ЗЕМЛЯ

ЗАПАДНЫЙ СЕВЕРНЫЙ И СЕВЕРО-ВОСТОЧНЫЙ БЕРЕГ

ОТ ПОЛУОСТРОВА ПАНКРАТЬЕВА ДО МЫСА ВИССИНГЕР-ГОФТ

ОТЧЕТНАЯ КАРТА МАРШРУТНОЙ С'ЕМКИ ПРОИЗВЕДЕННОЙ СТАРШ. ЛЕЙТЕН. СЕДОВЫМ В 1913 ГОДУ СТАРЫЙ БЕРЕГ НАНЕСЕН ПУНКТИРОМ

С'емка велась компасом. Расстояния измерялись шагами. Карта ориентирована по истинному меридиану. Высоты гор и мысов показаны в футах. Горизонтали гор вычерчены глазомерно.

Шторм этот в другом описании, сделанном в дневнике доктора Кушакова {42} выглядит еще страшней. Клетку с собаками оторвало волной, и она носилась по палубе со своими обезумевшими обитателями. Среди гула, треска, собачьего воя раздался вдруг отчаянный стон механика:

– Господи, что будем делать! Машина не работает, мы идем назад! Вода в трюме прибывает!.. Погибнем!

Почти всех укачало, лежали на койках. Несколько матросов с бледными лицами едва передвигались по палубе.

Кушаков лежал в каюте, в которой все было разбросано и разбито. Вбежал матрос:

– Мы идем на камни! Сейчас нас разобьет!..

Кушаков приподнялся, чтобы заглянуть в иллюминатор, но в это мгновение необычайной силы удар потряс судно. Кушаков упал… Показалось – конец. Лежал в забытье. И через час снова прибежал матрос:

– Мы спаслись! Стоим в бухте, на якоре!

«Фоке» необходимо было возобновить запас воды. Он зашел в губу Крестовую, где еще только два года назад Седов делал промеры и определения. Первая остановка у креста – астрономического пункта, поставленного Седовым в 1910 году. Здесь он сверил хронометры – было опасение, что их растрясло во время шторма.

Ольгинский поселок – последний населенный пункт на пути «Фоки». Можно было оставить письма и официальные донесения в комитет экспедиции и по начальству – в управление гидрографии. Пароход «Ольга», который два раза в год посещал Новую Землю, вскоре должен был прибыть. А самое главное – здесь, в Ольгинеком поселке, можно было высадить тех людей из команды, которые оказались бесполезны на «Фоке». Таких было пятеро. Это боцман, три матроса и повар – все люди, нанятые в Архангельске перед самым отплытием.

Им дали провизии на двадцать дней, и Седов сам свез их в шлюпке на берег.

Рапорт начальнику Гидрографического управления, оставленный в губе Крестовой, свидетельствует, что Седов в это время еще надеялся достичь Земли Франца-Иосифа в текущем году. «Наливаюсь водой и иду дальше на север к восточному берегу Земли Франца-Иосифа и, в случае не встречу здесь льдов, пройду в Теплиц-бай, где базировался Абруццкий; в крайнем случае высажусь где-либо в другом месте, в зависимости от состояния льдов», пишет он в рапорте. И далее – о своих планах: «К полюсу направлюсь на 60 собаках с двумя рабочими и географом Визе. Около 1 марта 1913 года экспедицию поручу командиру судна Захарову».

В конце рапорта – самое существенное: «Просил комитет на будущий год прислать пароход навестить нас и привезти уголь, а также трех человек для метеорологической станции, которых мы оставим после себя на Земле Франца-Иосифа, чтобы не прерывать наблюдений…» {43}

«Фоке» не повезло в Крестовой губе. Судно село на мель. Это задержало экспедицию по крайней мере на сутки. На берег губы завезли стальной трос и закрепили его в камнях. Потом дали машине полный ход, стали выбирать трос лебедкой. Это окончилось небольшой аварией – трос лопнул, а судно осталось на мели недвижимо. Седов принял новое решение: отклепать якорь, завести его с кормы. Спустили баркас, подвесили к нему семидесятипудовый якорь. Баркас склонился под тяжестью на одну сторону, едва не зачерпывая бортом воду. Матросы и с ними Седов навалились тяжестью собственного тела на противоположный борт, и баркас постепенно передвинулся на 50 сажен за корму… Тяжелая и рискованная работа!

Только 12 сентября, на рассвете, снявшись с якоря и подняв все паруса, «Фока» направился к выходу из Крестовой губы. И уже через день вахтенный усмотрел впереди прямо по курсу массы плавающего льда. Издалека море казалось покрытым почти гладкой и сплошной белой корой. Но это были разрозненные ледяные поля, частая сеть перемещающихся плоских островов, омываемых широкими проливами изменчивой формы. А поблизости от берега совершали свои одиночные плавания высокие айсберга – голубые, крутобокие скалы, отломившиеся от ледников, которые на северном острове Новой Земли спускаются прямо в море, где и обрываются отвесной стеной льда.

Матросы в кубрике «Святого Фоки».

Начинался штурм ледяного барьера, поиски прохода на Землю Франца-Иосифа. Эта борьба продолжалась более двух недель, она потребовала от Седова напряжения всех умственных и физических сил, потому что в дни плавания выяснилось, что в составе экипажа и экспедиции нет никого, с кем мог бы Седов разделить трудности командования «Фокой». Выяснилось, что капитан Захаров не умеет вести судно среди льдов. Оказалось, что штурман Сахаров – алкоголик; еще в том письме, которое Седов оставил для жены на Городецком маяке, было сказано о Сахарове: «Штурман – неважный, как-то уже успел стащить спирт, напиться и пырнуть ножом матроса…» {44} Боцмана пришлось списать в Крестовой губе из-за болезненной привязанности к наркотикам. Что же до экспедиционного состава, то это были не моряки, навигации они не обучались. Географ Визе и геолог Павлов на море попали впервые. Пинегин, художник, хотя и бывал на Севере, но самостоятельно вести судно не мог. Наконец, доктор Кушаков: этот ни моря, ни Севера не нюхал, постоянно укачивался, а помимо всего был весьма антипатичен. О нем в письме сказано было довольно резко: «Надоел ой мне своей разнузданностью, хвастливостью и вообще фамильярностью…» {45}

«Фока» свернул на запад от Новой Земли. Он шел некоторое время вдоль границы ледяных полей. По свидетельству мореплавателей, путь среди льдов на Землю Франца-Иосифа легче найти на западе.

После ночи движения вдоль кромки льда пришлось изменить курс. Граница льдов заворачивала все более к югу. «Фока» взял курс на север. Он шел под парусами и довольно легко разрезал хрупкую кору молодого льда. Но с каждой милей крепость и толщина ледяных полей увеличивались. Нужно было лавировать, отыскивая удобные протоки и полыньи. Иногда «Фока» брал препятствие силой – тяжестью корпуса и разгоном машины. Седов то подымался в бочку, которая была укреплена на грот-мачте,[15] то карабкался на ванты[16] – сверху видней, куда ведет полынья и нет ли впереди больших пространств чистой воды. В трудные минуты он сам брался за штурвал. Встречались льдины, которые удавалось пробить лишь несколькими последовательными ударами. Тогда «Фока» пятился назад – на самом малом ходу, чтобы не повредить винт при столкновении с какой-нибудь шальной льдиной, – брал разгон и несся вперед, наваливаясь на лед всей тяжестью своего носа. Он входил в лед, как клин, вдавливался в сопротивляющуюся массу на несколько десятков футов, машина его работала полным ходом, корпус дрожал и поскрипывал. Постепенно движение вперед замедлялось, и, наконец, корабль бессильно замирал среди наторошенных обломков… Тогда начиналось все сызнова. Седов командовал: «Малый, назад!» – и «Фока» отходил. Еще удар – и новые несколько десятков футов во льду.