Седов - Семен Нагорный

Полдень 27-го. На пристани негде упасть яблоку. В центре толпы – золоченые ризы, блестящие мундиры, цилиндры и светлые платья дам. Над головами колышутся тяжелые хоругви. Льются плавные напутственные речи. Гремит военный оркестр.

Духовенство поднимается по трапу, устланному ковром, на судно. За ним губернатор, чиновники. Городской голова в бекеше, с медалями на груди и с лысиной до красной шеи, вносит на «Фоку» икону спасителя.

Так, с молебствием и речами, с иконой и духовым оркестром, провожают первую русскую экспедицию к Северному полюсу. Отплытие «Фоки» празднуют в губернском городе Архангельске пышно и истово, как будто день 27 августа освящен тезоименитством или рождением какой-нибудь из особ царствующего дома. Не радиотелеграф, а икону внесли на судно в последний час перед отплытием. Не о посылке вспомогательного парохода с углем и продовольствием заверяли Седова духовные, штатские и военные чиновники на палубе «Фоки», а о том, что будут они усердно молиться за плавающих и путешествующих. Прошел еще один день, и вот в открытом море буксирный пароход подает сигналы гудком, чтобы провожающие поскорей оставляли «Фоку».

Проводы «Святого Фоки» в 1912 году на архангельской пристани. В центре: Г. Я. Седов и В. В. Седова.

Седов обнимает жену в последний раз. Когда они увидятся? Через год, через два?.. Кто знает? С другим человеком, дорогим его сердцу, с матерью, простился он еще весной – нарочно для этого ездил из Петербурга на родину, в Кривую Косу.

Все. Речной пароходик уплывает обратно в Архангельск. У борта стоят и машут на прощание женщины. Он глядит, глядит до боли в глазах. Ему нужно запомнить навсегда этот дымок над трубой и то крохотное белое пятно, в котором уже не узнает он, а лишь угадывает родную, любимую…

«Фока» гудит во всю свою сирену. Матросы бегают по палубе, приготовляя корабль к первой встрече с настоящим морем – закрывают трюмы тяжелыми люковицами,[12] увязывают бревна и бочки цепями.

Седов подходит к спутникам. На глазах его слезы.

– Что ж вы, братцы, приуныли? – спрашивает он и улыбается.

«Фока» плывет по тихому морю при добром попутном ветре на север. Седов на мостике. То, чего он желал, исполнилось. Флаг русской экспедиции к Северному полюсу поднят.

Чтобы понять то, что случится в его жизни в дальнейшем, надо знать: Седов покидает родину как человек, обремененный долгами, как должник, отправляющийся в далекие страны добывать богатства для расплаты с кредиторами. Он слишком много обещал в последние полгода. Десятки раз он утверждал то, о чем следовало говорить лишь предположительно. Он не говорил: я сделаю попытку и, может быть, при благоприятном стечении обстоятельств, мне удастся достигнуть полюса. Нет, он заявлял вполне уверенно: я пойду и завоюю полюс. Он уверял, что нет никаких сомнений в победе. Почему он так делал?

Жизнь вымогала у него эти слова в обмен на свободу действий и деньги, которые нужны были для его высокой цели. Под сомнения, хотя бы и мудрые, денег ему не дали бы. Он добивался права на свой подвиг, борясь с признанными авторитетами, с людьми, имеющими власть, с равнодушными чиновниками и враждебным морским начальством. И, чтобы добиться своего, ему пришлось представиться убежденным в легкости исполнения намеченного плана. Как будто он не знал сам, что очень мало шансов на успех у человека, отправляющегося в Арктику с таким снаряжением, как у него. Он повсюду твердил, что обязательно водрузит флаг России на Северном полюсе, что дело это легко исполнимое – только пустите, только дайте судно, собак, денег…

Он раздавал свои обязательства направо и налево с азартом игрока, рассчитывающего на последнюю крупную ставку. Да, он рассчитывал на решающую ставку, которой в крайнем случае готов был отплатить все долги. Этой его ставкой была собственная жизнь.

ГЛАВА ПЯТАЯ

ТРУДНЫЙ РЕЙС

Приказы начальника экспедиции от номера 7 до номера 19. датированные 3 октября 1912 года {39}, содержат распоряжения об организации зимовки. Механику – «потушить в топках огонь» и «уголь отнюдь не расходовать на нужды отопления», командиру «Фоки» «озаботиться выморозкой судна», врачу экспедиции, приняв обязанности заведующего продовольственной частью, «выработать порядок и порцию расхода, сообразуясь с тем, чтобы человек был здоров и крепок», географу Визе {40} – заведующему гидро метеорологическим отделом – «озаботиться устройством гидро-метеоотанции II разряда с производством ежедневных наблюдений: в 7 ч. утра, в 1 ч. дня и в 9 ч. вечера…» Ходовые – четырехчасовые – вахты офицерского состава отменить за ненадобностью и вместо них ввести суточные дежурства. В 12 часов ночи все лампы гасить. Музыкальное время назначается от 2 часов дня до 10 часов вечера.

Местоположение судна отмечено перед каждым приказом: «Бухта „Святого Фоки“». Новое географическое название родилось против желания путешественников, оно должно впредь означать пункт невольной стоянки корабля, место его пленения.

Таков грустный итог первого плавания экспедиции: «Фока» вмерз во льды у новоземельского берега. Арктика опрокинула план Седова – корабль экспедиции в 1912 году Земли Франца-Иосифа не достиг.

То, что экспедиция вышла в плавание так поздно – не 14(1) июля, как было определено по плану, и не 14(1) августа; как намечалось впоследствии, а только лишь 27-го, сыграло в ее судьбе роковую роль. Арктические моря не прощают таких промедлений.

Уже в горле Белого моря «Фоку» начало трепать волнение. Дул встречный ветер с севера, и тяжело нагруженному «Фоке», с его слабой машиной и четырьмя узлами хода, приходилось трудно. Утром 30-го волнение достигло силы шторма – рулевого привязали к штурвалу. Ветер с севера толкал «Фоку» назад, в Белое мора Паруса были убраны, судно черпало правым бортом воду. В корпусе «Фоки» оказались щели – вода проникла в трюм и достигла угрожающего уровня – 42 дюймов. Она подбиралась к котлам и топке. Бочка с маслом разорвала концы, которыми ее привязали, и покатилась по палубам, потом стукнулась обо что-то и разбилась: масло потекло за борт.

Этот шторм отнял у экспедиции три дня. Седов пытался пройти горло Белого моря ломаным курсом, но вскоре принужден был укрыть корабль под берегом, близ «Трех Островов». Далее «Фока» перешел к маяку Городецкому. Здесь исправили вышедшую из строя паровую помпу, возобновили конопатку в корпусе, откачали из трюма воду, а также восстановили запас машинного масла.

Затем – переход к Новой Земле, сравнительно благополучный, при спокойном море и благоприятном ветре. Недалеко от Гусиного берега вновь наткнулись на встречный ветер штормовой силы. «Фока» скрипел, кряхтел и в конце концов повернул по ветру – на юг, искать убежища в каком-нибудь заливе. Нельзя было тратить уголь и время на борьбу с противным ветром. Приют нашел «Фока» в Белушьей губе, узкой, хорошо защищенной от ветра и волн. И завтра, когда погода стихла, корабль опять вышел в свой рейс. Распустив все паруса, бежал он прямо на север, работал и машиной и снастью – нагонял упущенное. «Фока» плыл вдоль новоземельского берега – низменного в начале, а потом все более гористого; остроконечные вершины сторожили Землю у самой воды, они были похожи на недвижимый строй воинов, одетых в ледяные латы и шишаки.

Но уже перед заходом солнца появились грозные предзнаменования. Новоземельский хребет был освещен в лоб солнечными лучами: каждая расщелина казалась нарисованной старательным и наивным художником – четко, резко, без пропусков. И тени лежали необыкновенные на горных склонах – густые, ровные, будто бы вырезанные из коленкора.

– Видите? – спросил Седов штурмана.

Тот молчал – моряки понимают друг друга без слов.

Они спустились с мостика. Вскоре боцман вызвал команду из кубрика наверх. Собачьи клетки и бочки с солониной, шлюпки и строительный лес – все, что нес на себе «Фока», закрепляли, задраивали, сцепляли.

На юте собрались члены экспедиции. Смотрели в бинокли, любовались берегом.

Начальник сказал:

– Вот эти куски ваты на верхушке горы, видите, – они стоят недвижимо, разодранные какой-то силой в клочья. Они как будто застыли на перевале. Их принесло с той стороны, с востока, с Карского моря. Там – буря. Скоро она будет здесь…

Через месяц в письме к жене Георгий Яковлевич рассказал об этом шторме, который не погубил «Фоку» вместе со всей экспедицией только благодаря мужеству и дерзости начальника.

«Это был шторм жестокий, даже больше – страшный, – писал Седов. – Находились мы в 15 милях от берега, к нему приблизиться не могли, так как ветер дул встречный, а наша машина против сильного ветра не выгребает. Таким образом нас мало-помалу отбрасывало все дальше и дальше от берега в открытое море, где волна делалась все больше и больше… Накрыла темная ночь, что делать? Мысли мои работали со страшной быстротой. Команда наполовину укачалась, и мне пришлось это учитывать. Судно дает большую течь, часть воды попадает в трюм через палубу, и все это стоит, как привидение, перед моими глазами. Сначала хотел было пуститься по ветру к Шпицбергену, но потом, подумав, решил бороться со штормом, чтобы пробиться к берегу. Поставили все паруса и легли в лавировку. „Фоку“ буквально всего покрывало водой, не было рубца сухого. Я, весь мокрый, на мостике. Холод адский, снег бьет в лицо. Но я тверд и решил не сдаваться, пока не прибьюсь к берегу. „Фока“ геройски себя вел. Как он чудно борется с волной! Если бы он был более крепкий, то лучшего судна едва ли нужно было пожелать. Лежит на боку и черпает правым бортом воду. Нос весь зарывается в волны. Брызги без конца летят через мостик. Паруса сильно натянуты. Снасти и рангоут трещат, писк, визг и собачий лай (от холода, они вое мокрые). Все это делает обстановку адской, хаотической. Вокруг море кипит прямо-таки белой пеной. Боремся, но вот удар-другой волны, и шлюпка судовая летит за борт и пропадает в пучине морской. Через час срывает другую шлюпку и разбивает о борт судна. Но здесь мы сами прикончили с ней, скорей обрубили фален и пустили ее в море, чтобы она борт не рассадила корабля. Веруша, вероятно, ты не поверишь, мне стало в эту минуту жутко, но я не потерял присутствия духа и продолжал с бешенством орать на команду, отдавая приказания. Но вот новая беда – разорвало парус бизань, надо его спускать. Сколько было муки и опасности, меня в жар бросило. Спустился я на минуту в каюту, посмотрел на твой портрет и сильно, сильно подумал о тебе. Хотел, чтобы ты вспомнила меня в эту минуту…