Традиции & Авангард № 2 (5) 2020 - Литературно-художественный журнал

окликают друг друга песьими голосами. Или в снах библиотеки пересвистываются книги, что написаны на один бродячий сюжет. Так, возможно, подружки-туфли из подхваченных новых жилищ, кои Золушкам пришлись впору, ну или чуть защемили, перекликаются друг с другом вздохом и хрустом и хвалятся, где побывали.

Не так ли аукаются камни, что назавтра полетят в одном направлении?

* * *

Зрелище для подиума трамвайных апологетов – противонесущая лестница в Великие Распродажи, и рой светильников с рассветной мглы льет на нее славу. К пуску же подбивается группировка «Неутоленные». И пока ни дверь, ни трамвай не спешат, исчисляешь, сбудется ли мечта, что снедает меня год за годом: если в ступенчатых – чет, через час же! Но компания все прибывает, и участь моя мерцает… Впрочем, всё, да не всё сбывают на Олимпе! И чуть свет вскипают низовые торги. Слежавшиеся в кузнечиках столы разжимают конечности и вытягиваются в стольный поезд… Прикатившие на автомобилях сумы-челночницы бесстыдно распахиваются до кишок, а мелочовка гонит на покупательских тележках, давно отчужденных от магазина. Полоса превращений, что еще? Поднявшиеся в ящиках каракули рассады и срезы с месторождений кураги и изюма переходят в абрикосы и винограды, в яблоки, черные и белые шары, снеговик, морковь, сев… Мухи и осы, искры и прочий крап над носом вдвинутого в инобытие авто превращаются в большой и малый баночный мед, а блузончик, шорты и босоножки на прилавках преображаются в фуфайку, пуховик, сапоги, галифе, стратегические планы… Тарелки и вазочки, балаболки и бонбоньерки оборачиваются штофом и стопками…

Набранные в окрестной тональности и, пожалуй, больше, чем на себя, похожи на незалеченную хандру… Вернисажи «Вдали от центра мира».

Но на излете товарняка вдруг – неистовый, переливчатый костер! Страстное золотое, самозабвенно-пурпурное, ребячливый голубой. О завораживающие соцветия! Но подберешься – и обнаружишь, что за секрет вложила в лепестки тетя-мастер, обращенная в коммерсанта: то хохол атласной ленты и кружево, то бумагу и войлок, то бусины, проволоку и клей. Хотя те, кому назначены букет и венок, едва ли приметят – незваные материи, нанизанные на хитрость.

Так не вполне благородны деревья на заброшенном кладбище, каковое красный дракон – мой трамвай – ежедневно пытается облететь. И сосны малорослы, а плечи подбиты ватином тьмы, и березы – калеки: горбаты и длинноруки, поставлены под странным наклоном! Так что наклонности налицо: отламывают на прокорм – от уснувших. Кстати, тоже в переходном периоде – в падальщиков. И если по весне кто-то, причастный к метаморфозам, задумается о сих хворостах и плеснет им азарта и стартовой зелени, трепещут совсем низко… Должно, чтоб объятые сном смогли дотянуться – не взором, так к пикировкам и шелесту, к ладанным ароматам… и вновь прохлопают – все погрешности явленного…

Или напротив: стервятник здесь вытянется в рыжебородый сосновый столп, а белоголовый сип – в многошумное белотелое дерево. Да и те, кто под ними, коснувшись превращения, тоже… ну и так далее.

* * *

Пацанва Князя Тьмы, выводок ежевечерний, ссыпается ко мне в дом, чтоб пристроить здесь до полуночи пять-семь убийств. И походя, по привычке, подпиливают щиколотки шкафов, подрезают шейный шнурок на люстре, впихивают взрывное в недодвинутые ящики, вдергивают в мирные пояски – манию змеи, полнят золотые и серебряные сосуды малярийными комарами и шершнями… Даже ноздри розеток сочатся ядом, а уж стручки улыбок… И что меняет, что прикрылись детективной эпопеей?

Жалуют несколько серий подряд, и если в какой-то – лишь одно убийство, бесславят размах человечьего душегубства. Так что список убиенных прирастает не хуже весенних укушенных клещами.

Смерть исполнена очень сочно – мертвецы раскинулись в живописных позитурах, стараясь не дышать, пурпур истекает из всех их летков – укоренившихся и внезапных. Печальные жертвы пламени сложат – из черного хвороста, а мумию, коей вздумалось выброситься из стен, обеспечат прорехой и червивым внутренним содержанием. Фабрика-кухня – к вашим услугам.

Убийцу будут искать везде, и на луне, и в зеркалах, и сцапают в течение сорока минут. Но чти главную заповедь: первого фигуранта прищемить сразу – осыпан уликами, как вода – рыбами, но поскольку все в шаге от старта – вдруг пресытиться обилием вещдока и с отвращением выпустить. Четверть часа спустя упасть на хвост другому подозреваемому – но опять вотще, не раскрывать же лихоимство посреди серии. И лишь в законном финале найти полновесного кровопийцу. Можно вернуть на вакансию – стартового: вот она, любовь с первого взгляда! В апогее придется выслушать исповедь монстра – экзотические воззрения на жизнь и смерть. И осудить в себе неприятие чужого мнения – и возлюбить его. Но это не исход – следующим же вечером сдадут площадку другой уголовке.

Возможно, сценаристы обдумывают преступления все свободное время, однако выдумки их мельчают – и мотивы все те же, и исполнительский стиль… Пули, отравления, удушения, наезды, взрывы, поджоги, похищения, сброс с крыши, из окна или с поезда, порча тормозов, утопление в бетоне, растащиловка на органы… но вряд ли зло сможет раскрыться как-то неожиданно, разве удушить бриллиантовым колье, захлопнуть в складных дверях космического шаттла, тюкнуть черепом снежного человека, подкопать в могилу к римскому Папе. Как на том аукционе: главным лотом выставлена невинность, и клянутся пустить выручку на благотворительность, а на деле – тайная плата за переаттестацию и новый торг… Впрочем, если все зло перепробовано, значит – исчислено, и раздроблено царство его, и дано не то мидянам и персам, не то мне, соседям и чадам их, и иным сородичам и друзьям, и низринуто – в пошляцкое массовое искусство…

* * *

Так говорит советник ассоциации Р., помогавший Господу расстилать цветы и плоды, но не всюду, а там, где встал сам, однако без надела сего мир бы обезобразила прореха… если сердцу вашему любезны, говорит он, эти краснощекие ягоды и дом их – архитектурная форма куст, и вы уверены: пред вами – не чертеж, на который опрокинули склянку с кармином в тысячу брызг, то не оставите их в угрюмой тени гиганта амбициозных деревьев и позаботитесь спилить, свалить, опрокинуть возгордившегося. К тому же высокий объект навязчив для вольного взора. И всем ревнующим, коих вы обошли своим жаром и кто могут быть враждебны вашим избранницам, несомненно, тоже стоит поджать кислород. Если же малышкам, высыпавшим вам навстречу, как облако ягод, не хватит зонтов или шляпок, а чертежу – плоти, свяжите им одежды из листьев окружающих. Подрядите команду хранителей, преторианцев, гвардейцев и псовых, чтобы денно и нощно отмахивали и отшатывали от фавориток алчбу, чревоугодие, лживость, предательство,