Традиции & Авангард № 2 (5) 2020 - Литературно-художественный журнал

этого краше не стала, и он нередко, уединившись, потихоньку скулил, слезу пускал, сильно похудел, а в глазах – тоска, печаль, страх перед жизнью.

– Ты не плачь, не плачь, – иногда успокаивал его друг Дима. – Скоро все может измениться. Ты видел, нам уже примеряли новые рубашки и шортики. Это значит, появятся покупатели. Нас покупать будут. Мы можем уехать в прекрасные страны. Там иной мир. В том году моего друга Андрея купили, так он фотки прислал – класс, такого даже в кино не бывает.

– А где этот «иной мил»? – оживился Мальчик.

– Ночью покажу.

Как ни странно, в этом заведении Мальчик только ночи и ждал. Это было время, когда забывалось чувство вечного голода, человеческого безразличия и даже вражды, и снились сны, такие теплые, красочные, после которых серость пробуждения становилась угрюмой.

Однако в эту ночь Мальчик упорно не закрывал глаза, он страстно хотел увидеть «иной», нежели этот, мир. И тем не менее, как он ни крепился, а ночь свое взяла, и, если бы не Дима, так бы и проспал.

– Т-с-с-с! Не шуми, Очкастая только заснула. Тихо иди за мной.

Пригибаясь, будто за ними следят, они быстро миновали полумрак, где вразнобой сопели дети; кто-то во сне говорил, кто-то стонал. Потом был сырой коридор, здесь санузел, а напротив кабинеты, в них ночует Очкастая, и даже полный мрак, когда Мальчик совсем испугался и чуть ли не крикнул «Дима!». Но Дима настоящий друг, он вернулся, взял за руку и повел за собой, так как знал здесь все даже во мраке.

А вообще-то Дима был удивительный ребенок, он выделялся из всех, лучше всех учился, все знал, особенно компьютер, и даже в ночи, на ощупь, нашел нужный кабинет. От яркого света заслезились глаза.

– Это кабинет истории и географии у старшеклассников, но я здесь часто бываю, – полушепотом объяснял Дима. – Вот смотри, это карта мира. Вот Европа, вот Америка, а это Канада. На худой конец, есть и Австралия, вот внизу. Это и есть иной мир, где люди живут. А мой друг Андрей вот здесь, видишь сапог – Италия. Страна не самая лучшая – и то как в раю, – чуть ли не задыхаясь от восторга, продолжал Дима. – Так что делай, как все, и может, повезет, нас увезут в сказочный мир, и у нас появятся новые папа и мама.

– Как это «новые»? – во весь свой басистый голос возмутился Мальчик.

– Так у нас ведь теперь нет родителей, а есть шанс.

– Как это нет? – перебил Мальчик. – У меня есть папа и мама, и они обещали велнуться, и уже, навелное, ждут.

– Где ждут? Какой ты глупый, – уже в полный голос разошелся и Дима. – Мы с тобой сироты, понимаешь, круглые сироты, у нас никого нет.

– Есь! Есь! Есь! – заорал Мальчик со слезами на глазах.

– Тихо! Не кричи! – ткнул его Дима. – Слушай, ты будто маленький. Вот видишь, это наша страна, такая огромная, красная.

– А почему класная? – всхлипывая перебил Мальчик.

– Красная? Не знаю. Ну так слушай. Мы сейчас вот здесь – это Волгоград. А я жил в Краснодаре, и были у меня красивые и добрые родители. Так они в аварии вместе погибли. Еще в Краснодаре у меня есть бабушка, но она тяжело больна, вот я и попал сюда, в лучший детдом, в нашу колонию. А ты вот отсюда, из Грозного.

– Отсюда?! – впритык подошел Мальчик к карте и даже бережно погладил это место. – Как близко. И зачем нам в ту даль, в иной мир ехать, если мой дом так рядом!

Его влажные глаза расширились, заблестели, и, чуть ли не улыбаясь, словно задыхаясь от счастья, он взял за руку Диму:

– Ты знаешь, как у нас класиво! Вот там такой сладкий, сказочный «Детский мил», и все есь, и даже папа и мама. И они станут и твоими папой и мамой, и ты будешь мой блат, мой лодной блат!

Улыбаясь во весь рот, он хотел было обнять Диму, но друг, опечаленно глядя, отстранился:

– Ты глуп, ты ничего не понимаешь, жизни не знаешь, а веришь в свои сказки. Там война. Там люди друг друга убивают, и твоих родителей убили, а твой «Детский мир», о котором ты вечно говоришь, – сказка!

– Не сказка, это плавда! – насупился Мальчик и, глубоко вдыхая, еще что-то хотел сказать, да Дима вскинул руками, и они услышали шум в коридоре, который до ужаса напомнил Мальчику крысиный.

Скрежеща, противно скрипнула дверь, настежь распахнулась, и в проеме на мгновение застыла Очкастая, будто принюхивалась, вздувая ноздри.

– Что это такое? – завизжала на все здание она.

Ближним к ней оказался Дима, и он что-то хотел было объяснить, да от неожиданного удара первым полетел под парты и застонал. А Мальчик уже был не единожды бит, и он обеими руками закрыл умело свою несчастную голову, чуть присел, выжидающе сгруппировался, от удара уклонился, только тот пришелся вскользь; да делая вид, что влетело, тоже покатился под спасательные парты.

Дима тихо заныл, из его рассеченного лба щедро сочилась кровь, видимо, поэтому их в угол не поставили.

А Мальчик из-под парты еще посмотрел на карту, в тоске выискивая Грозный и сказку «Детский мир», потом, с болью глядя на окровавленное лицо друга, даже брата, понял, почему их мир разукрашен в красный цвет.

На следующее утро был не завтрак, а пир, и ходила по столовой какая-то высокая, красивая женщина, от которой исходили диковинные цветочные ароматы.

– А это что такое?! Я спрашиваю, что это такое? – остановилась она около Димы и еще долго властно кричала – непонятно, то ли на детей, то ли на воспитательниц.

– Хозяйка в гневе, – шептались дети, и, когда выяснилось, что Диму в таком виде на просмотр не пускают, Мальчик определил, что это директор – Хозяйка.

После завтрака под внимательным присмотром всех воспитательниц дети стали переодеваться в новую, красивую одежду, и только Дима забился в дальний угол и безутешно надрывно выл. Мальчик пытался его успокоить, но Дима отпихивался, еще громче, еще тоскливее рыдал.

А когда всех уже стали строить, с изменившимся, пунцовым лицом Дима побежал к Мальчику и, резко дергая за руку, заикаясь, полушепотом страстно зашептал:

– Хоть ты сумей. Улыбайся, прошу тебя, улыбайся там. Ведь ты не забудешь меня? Когда-нибудь заберешь с собой в тот иной мир.

Строем их провели в актовый зал, где уже сидели девочки, а на первых рядах Хозяйка и несколько незнакомых взрослых людей, которые даже внешне не походили на работниц детдома.

Оказывается,