Хумай - Алсу Флюровна Исмагилова

минута теперь была наполнена ожиданием, которое донельзя растягивало время. Сидеть во дворце у Хумай не хватало терпения, она целыми днями только и делала, что облетала владения Страны птиц. От чего она так маялась, Хумай не понимала и сама, – то ли она ждала отца, то ли мысли об Урале терзали её, то ли боялась больше, что Кахкаха и Азрака прознают, что Заркум и Шульген у неё в плену и что обещана она теперь Уралу, а с нею вместе Акбузат и алмазный её меч, и вторгнутся в их страну, неся смерть и разруху всему живому и всем подданным её. Эта мысль ужасала и леденила сердце, и она всё чаще молила небесного отца Тенгри о том, чтобы поскорее вернулся домой отец и Урал отыскал Айхылу.

И на пятый день после того, как ушёл Урал-батыр, после затяжных печальных дождей, во дворец вернулись мужчины и с ними Самрау. Хумай увидела их стаю издали, когда в очередной раз летала над дворцом. Она мгновенно узнала фигуру отца – лебедь, в которого перевоплощался Самрау, был намного крупнее всех других птиц, и Хумай его безошибочно опознавала всегда. Радость охватила её беспокойное сердце, и она рванулась к отцу, полетела стремглав, кликнула ему приветственно и полетела рядом с ним. Самрау издал в ответ протяжный крик, который не таил в себе ничего хорошего. Но Хумай всё и так поняла – среди птиц Айхылу не было.

Сели все на дворцовой площади. Одномоментно засверкали десятки вспышек, сопровождавшие каждое перевоплощение. Хумай, сбросив с себя оперенье, бросилась к отцу, который также успел принять человеческий облик.

– Отец!

Самрау прижал свою старшую дочь к груди так крепко, что у Хумай сбилось дыхание.

– Хумай… – ответил он и погладил её по волосам. – С тобой всё в порядке!

– Да, – кивнула Хумай. – Но мне надо так много тебе рассказать!

– Позже, – сказал Самрау. – Люди устали, Хумай. Накормите батыров и дайте им отдохнуть, а мы с тобой поговорим после.

Хумай кивнула и повернулась к мужчинам. Выглядели они все изможденными и осунувшимися, под глазами у них залегли темные круги, скулы как-то неестественно торчали, выпирая острым углом так, что, казалось, можно о них пораниться ненароком, многочисленные морщины изрезали их лица словно кто-то пытался разукрасить неумелой рукой – особенно исчерчены они были в области лба да вокруг рта, образуя печальные складки. У многих была порвана одежда, и сквозь прорехи были видны раны. Медленно разглядывая одного за другим, Хумай почувствовала, как сердце ее стынет от осознания того, что отец вступил в войну. Все мысли её до этого о том, что им придется воевать были эфемерными, она не совсем точно понимала, как будет выглядеть эта война, представляя себе, что Акбузат и Урал смогут защитить их всех и что им удастся сохранить свою страну в безопасности. Но лица, на которые смотрела она сейчас, столкнули ее с реальностью так внезапно, что ей показалось, будто она получила пощёчину. «Ах, какая же глупая ты, Хумай, – горько говорила она самой себе. – Как же можно было героизировать предстоящую войну! Кидать вызов Азраке в своих собственных мыслях так просто».

Вдруг из дворца выбежали девушки. Мужчины заволновались и побежали к своим женам и дочерям, и на глазах Хумай выступили слёзы радости от того, что они дождались их. Она повернулась к отцу, но вместо него увидела рядом Ямилю. У неё был очень взволнованный вид, лицо пошло красными пятнами, губы дрожали, и она постоянно теребила воротник своего платья.

– Что с тобой? – вскрикнула Хумай, крепко схватив её за руки.

– Хумай, – еле слышно сказала Ямиля, и в глазах ее что-то потухло. – Его нет.

Хумай, вздрогнув, отшатнулась от подруги. Она сразу поняла, о ком говорит её подруга – о батыре, который победил всех в куреш на Сабантуе и который так нравился ей. Сердце сразу же застучало: сколько ещё не вернувшихся? Она привстала на цыпочки, стараясь разглядеть всех мужчин. Нет старого Гали, нет Арслана, его сына, вон стоит Зайнаб и плачет, бессильная, что-либо сделать, совсем осталась одна. Нет Кунакбая, который каждый год побеждал всех на скачках, его лошади были лучшими, всегда ухоженные, сильные, быстрые как ветер. Старуха Хатима, его мать, стоит без слёз, мужественно принимая страшную весть, но как будто кто-то невидимый согнул её, и кажется, что непосильный груз положили ей на спину, отчего она сильно скрючилась. Её сестра Шамсия стоит рядом и плачет навзрыд, обнимая своего старшего сына, Сыртлана. Как ни странно, на нём ни царапинки. Младших близнецов, Сафы и Муссы, не видно. Сыртлан утирает слёзы матери, и плачет сам, один из самых могучих батыров отца, именно он и его младшие братья некогда прилетели за Хумай в тот заброшенный край и спасли её. Не увидела она и батыров Мустафы, Назира, Гимрана и Рамазана.

Ямиля тронула за руку Хумай.

– Хумай…

– Ямиля… – сдавленным шепотом откликнулась Хумай, сжимая с силой её руку. – Многие не вернулись.

Ямиля молча закивала, не в силах что-либо сказать. Казалось, она вот-вот заплачет, но стиснутые зубы не давали ей этого сделать. Хумай почувствовала, что где-то в груди у нее поднимается буря из злости, боли и отчаяния и что она также готова прорваться наружу в виде женских слёз, но она была царевной, и не могла себе позволить плакать на глазах у всех.

– Пойдём! – решительно сказала она Ямиле и направилась во дворец, лавируя среди толпы женщин и мужчин, глядя прямо перед собой в одну точку. Она шла и молилась: хоть бы никто не сказал ей ни слова, не тронул бы ее, чтобы не расплакаться навзрыд, безутешно. Слезами горю не помочь, а вот вода из Родника сможет омыть раны батыров, а пища поставит их на ноги.

– Ступай на кухню! – велела она Ямиле. – Проследи, чтобы немедленно стали готовить большой стол для наших мужчин.

Потом она кликнула прислуживающих девушек, велев им набрать большие чаны с теплой воды, чтобы мужчины смогли умыться, а сама направилась в комнату отца – у него хранилась та живая вода, которую Айхылу смогла набрать для неё. Её оставалось немного, и Хумай молилась, чтобы хватило всем.

Самрау собрал всех в тронном зале только на следующий день после того, как мужчины отдохнули, смазали раны живой водой и выспались. Хумай ждала этого весь остаток дня и всю ночь. Ей не терпелось узнать все подробности, и она от волнения не смогла уснуть. Всё ворочалась и ворочалась в кровати, не в состоянии прекратить поток