Песни Первой мировой и Гражданской войны. Военная история России в песнях - Валерий Евгеньевич Шамбаров

Нам покоритесь!

Гордые девы,

Нам улыбнитесь!..

Молодому поэту понравилось, он запомнил мотив и твердил этот куплет про себя, чтобы не забыть. Подобрал слова, а его друг, ученик консерватории комсомолец Сергей Кайдан-Дешкин, помог с аранжировкой, приспособив мелодию под пионерский горн. Родилось широко известное:

Взвейтесь кострами,

Синие ночи,

Мы – пионеры,

Дети рабочих!

Близится эра

Светлых годов,

Клич пионера —

«Всегда будь готов!».

Аналогичным образом дореволюционная песня 5-го гусарского Александрийского полка «Оружьем на солнце сверкая» получила новые слова, коммунистические: «Да здравствует Первое мая!». Песню «Вдоль да по речке, вдоль да по Казанке» лихо перелицевали в «Ай да, ребята, ай да комсомольцы…». Популярную солдатскую «Взвейтесь, соколы, орлами» переписали на красноармейский лад:

Взвейтесь, красные знамена,

Славься, красная звезда,

Пролетарская пехота

Не сплошает никогда…

Русскую «Дубинушку» Демьян Бедный переработал в «Красную винтовку» (Красноармейский песенник; сост. Е. Якушкин, 3-е изд., М., 1928, стр. 102) [84]:

Много вынес невзгод

Наш несчастный народ,

Гнул веками пред барами спину,

Злые муки терпел

И в отчаянье пел

Заунывную песнь про дубину:

«Эй, дубинушка, ухнем,

Эй, зеленая, сама пойдет.

Подернем, подернем,

Да ухнем!».

Но дождались мы дней,

Стал народ поумней

И, простившися с рабской сноровкой,

На проклятых господ

Объявляет поход,

Не с дубиной идет, а с винтовкой.

Эх, винтовочка, ухнем,

Эх, заветная, сама пальнет… и т. д.

В 1930-х годах острая необходимость в плагиате вроде бы отпала. В Советском Союзе успели сформироваться изрядные штаты квалифицированных поэтов-песенников, композиторов. Для специалистов, проявивших свои таланты, создавались привилегированные условия. Они получали все мыслимые для того времени блага: высокую оплату, квартиры, «творческие» дачи, путевки на отдых. Добросовестно отрабатывали заботу партии и правительства, поставляя в необходимых количествах заказанную продукцию.

Надо сказать, что советская пропаганда вышла на очень высокий уровень. Песни научились создавать отличные. Такие, чтобы действительно можно было подхватить хором, чтобы обеспечивали нужное настроение. Словом, чтобы «строить и жить помогали». Их умело внедряли в народ. До войны телевидения в нашей стране еще не было, но песни регулярно транслировали по радио, обязательно вставляли в кинофильмы. А фильмы тоже научились делать великолепного качества. Современному демократическому киноискусству и голливудским штамповкам в художественном и эмоциональном плане оказывается очень далеко до старых советских кинолент.

Правда, в это время появился другой мощный очаг плагиата – коммунистические песни взялись чуть ли не оптом копировать в нацистской Германии. Но Гитлер и не скрывал, что берет лучшее и полезное для своих целей откуда угодно: от католической церкви, от масонов, большевиков [113, 120]. Методики пропаганды, перенятые в разных странах и от различных политических течений, нацисты целенаправленно совершенствовали, и песни играли в данных методиках далеко не последнюю роль. Не надо ничего разъяснять, внушать. Запел человек, шагает под соответствующую музыку – и слова песни автоматически становятся для него «своими», берут под гипноз. А одновременно песня сплачивает всех поющих или марширующих в одно целое. Оркестры Третьего рейха гремели «Смело, товарищи, в ногу!» (забыв, что мотив и был изначально немецким), «Мы кузнецы, и дух наш молод!», «Все выше, и выше, и выше», «Наш паровоз, вперед лети» и многие другие мелодии. Но тексты менялись, слова сочинялись другие, соответствующие гитлеровской идеологии.

Впрочем, и советские композиторы не оставили привычку заимствовать то, что плохо лежит. Известен анекдотический случай. Сталин якобы пригласил делегацию мексиканских коммунистов посмотреть новую комедию «Веселые ребята». А мексиканцы, услышав «Легко на сердце от песни веселой…», дружно начали подпевать. Оказалось, что мотив хорошо известен в их стране – по кинофильму «Вива, Вилья!».

Возможно, в данном рассказе что-то приукрашено, но в принципе он подтверждается документом: сохранился застенографированный разговор Сталина с Ворошиловым, где Иосиф Виссарионович рассуждал: «Из этой картины все песни хороши, простые, мелодичные. Их обвиняли даже в мексиканском происхождении. Не знаю, сколько там общих тактов с народно-мексиканской песней, но, во-первых, суть песни проста. Во-вторых, даже если бы что-то было взято из мексиканского фольклора, это не плохо» [4].

А в 1936 году в советской творческой среде вновь проснулся повышенный интерес к событиям Гражданской войны. Ведь на следующий год коммунистическая власть готовилась отмечать свое 20-летие. Нетрудно было догадаться, что предстоящие юбилейные торжества повлекут за собой раздачи премий, наград. Должны были сниматься новые фильмы о Гражданской, свежим произведениям открывались широкие дороги в радиоэфир, на сцены театров и концертных залов. Наш старый знакомый Дмитрий Покрасс, соавтор дроздовского и буденновского маршей, ухватился писать сразу несколько песен. Вместе с братом создавал на слова Суркова «По военной дороге шел в борьбе и тревоге…», а на слова Исаковского – «Уходили комсомольцы на гражданскую войну». Тогда же (а вовсе не в период сражений с белогвардейцами) композитор Константин Листов и поэт Михаил Рудерман писали лихую «Тачанку». Кстати, и «Свадьба в Малиновке» увидела свет в рамках этой кампании.

Но в это же время, в 1936 году, произошла официальная реабилитация казачества. В Красной армии стали формироваться казачьи части. Слово «казак» перестало быть оскорбительным, казаки снова получили возможность щеголять своей формой, фуражками, лампасами. Особо рьяным коммунистическим активистам, привыкшим относиться к казачеству сугубо враждебно, начальство теперь разъясняло «новую линию партии и правительства»: к контрреволюционному лагерю примкнули отнюдь не все казаки, большинство из них – это часть трудового народа. Кто-то из них оказался обманутым, но многие воевали и на красной стороне.

В. А. Латынин, основываясь на воспоминаниях станичников, передает любопытную историю, как донцы «оказачили» даже Сталина. Он еще раньше высоко оценил произведения Михаила Александровича Шолохова. Александр Серафимович и Максим Горький помогли донскому писателю, еще «начинающему», получить через Иосифа Виссарионовича разрешение на публикацию довольно «скользких» с коммунистической точки зрения частей «Тихого Дона», лично познакомили Шолохова с вождем. Известно, что Сталин прислушивался к мнению писателя даже в хозяйственных и политических вопросах, касающихся казачьих областей [98].

А теперь Михаил Александрович решил дополнительно расположить генерального секретаря к землякам, привез к нему казачий хор и делегацию колхозников Вешенского района. Во время встречи один из стариков, Тимофей Иванович Воробьев, расчувствовался и в порыве переполнявших его эмоций вдруг выдал, что надо бы принять товарища Сталина в почетные казаки. Присутствующие члены Политбюро и правительства опешили, сочли это вопиющей дерзостью. Но вождь неожиданно улыбнулся, прищурился. Казачьи обычаи он представлял, и то