Аспирант. Москва. 90-е - Всеволод Советский

— Привет, — ответила она смущенно.

— Проходи, — я отступил вправо, сделав размашистый приглашающий жест левой рукой.

Катя прошла, перед моим порогом скинула туфельки, дальше прошлепала в чулках. Ножки у нее были умопомрачительно хорошенькие. Думаю, он это знала, потому и осталась почти босиком.

— Садись! — пригласил я. — Сейчас чай пить будем. Не возражаешь?

— Нет, — улыбаясь, она помотала головой.

— Если б я знал, то заранее приготовил бы шампанское. Ради столь торжественной встречи!.. Но это отложим на будущее. Согласны?

Девушка игриво повела плечиками, а я уже смекнул, что она заявилась не за чаем и даже не за шампанским… Но ситуацию следует обыграть тонко.

— Сейчас чай будет, — пообещал я — и вспомнил, что к чаю-то у меня ровно ничего нет.

— Только погоди минуту!

И я выскочил из комнаты и постучал к Петьке.

Слава Богу, он был на месте!

— Здорово, Петер.

— Привет.

— Я на минутку к тебе. Слушай! — и перешел на пониженный регистр голоса. — Ко мне девушка пришла… А у меня, как назло, и к чаю ничего нет. Ты что-то имеешь?

— Да есть… Варенье клубничное. Пойдет? Домашнее.

— Педро! Да ты что⁈ Это же находка! Давай! С меня пиво. Ты какое любишь?

— Да я как-то и никакое… Равнодушен к этому напитку.

— Ну тогда коньяк, — решил я. — Раздавим флакончик! Обещаю. Ну, давай!..

Так я овладел поллитровой банкой отличного клубничного варенья. Заварил чай, через пару минут торжественно внес на деревянном подносике дымящиеся чашки, банку, чайные ложки и даже два блюдечка.

— Катерина!.. Как по-отчеству?

— Алексеевна. Но лучше без отчества. Рано еще.

— Как скажешь, Алексеевна!.. Больше не буду. Слушай! Я, конечно, жалею, что не запасся шампанским… Да или просто каким-нибудь хорошим вином. Но мы можем использовать и чай, так ведь?

— Не поняла?

Я загадочно ухмыльнулся:

— Как ты отнесешься к тому, чтобы выпить на брудершафт? За неимением спиртного используем чай. Закрепить дружбу, так сказать.

Тут Катя сделала паузу.

— Это… чтобы в конце поцеловаться?

— Совершенно справедливо.

— Хм, — произнесла Катя с загадочным видом. — Это, конечно… А что, без этого самого, без брудершафта, не можем поцеловаться?

— Да вполне, — сказал я с солидным спокойствием, хотя в душе у меня заполыхали зарницы, зазвенели счастливые колокольчики… — Было бы желание! А оно есть?

Катя сделала неуловимо-игривое движение всем корпусом.

— Ну… я не против.

Я поставил на столик чашку с чаем, которую держал на весу:

— Так чего же мы ждем? И я того же мнения!

Она тоже поставила свою чашку:

— Ну…

Я встал:

— Да не надо больше слов! Все сказано. Надо действовать.

Она тоже встала, и я решительно обнял ее, ощутив, как она доверчиво и страстно прильнула ко мне…

…Через пять минут обнаженная Катя лежала на кровати, а я присев рядом, никак не мог налюбоваться ее невыразимо прелестным юным телом, в котором еще не было женской зрелости, расцвета, зато было очарование свежести, и даже казалось, что пахнет от девушки не грубо-сексуальными, острыми животными феромонами, а чем-то садово-фруктовым: яблочком, огурчиком, малиной, медовой пыльцой… Я как можно ласковее прикоснулся губами к ее розовым губам, почувствовав ответный поцелуй и начал стаскивать с себя рубашку…

…Еще через минуту я, тоже в костюме Адама, лежал на Кате, и мой исправно вставший друг мгновенно нашел Катину увлажненную драгоценность, готовую принять и полюбить его… Что тут же и случилось.

Ну, а дальше понятно — нарастание восторга, самозабвения, экстаза… и финальный залп, отчего Катя обхватила меня с такой силой, какая может быть только на самом пике оргазма. Возможно, она отчаянно вскрикнула в это миг. Возможно, этот возглас переполненной души разнесся по этажам, где-то вызвав оторопь. Не знаю. Я и сам отправился в полет в неведомые выси бытия.

Понятно, это был обманный прыжок в призрачное небо. И быстрый мягкий спуск в границы физического тела. Возвращение в родную гавань.

Я обнаружил себе лежащим на сомлевшей Кате, естественно, опираясь на локти, чтобы не сдавить хрупкую девушку. Мой головастый альтер эго еще обретался в живой теплой норке — видно, так ему там понравилось… Ну и ладно, ему виднее.

Катя вдруг с силой прижалась ко мне и наградила таким нежно-трепетным поцелуем в щеку, что не всякому, наверное, мужчине дано испытать в жизни.

— Юра… — прошептала она едва слышно. — Это… Это было… Не знаю, как сказать. Никогда со мной такого не было! Ты такой…

И она глубоко, прерывисто вздохнула и еще раз прижалась нежнейшими губками к моей щеке. Богатством словарного запаса Катя не отличалась, что нетрудно было заметить. Заметил я, разумеется, и другое: девственницей она не была.

Как можно деликатнее я полюбопытствовал:

— Стало быть, ты считаешь, что я лучше других?..

Она отнеслась к вопросу совершенно спокойно:

— Конечно. Правда, у меня раньше только двое было. Ну, один так… на минутку, сама не знаю, зачем это надо было. А с другим полтора года прожили. Брак не заключали. Так, гражданским.

— А почему разошлись? Извини, если вопрос бестактный.

— Да ну! Чего тут бестактного…

И она поведала следующее.

Все они — обе сестры (старшую зовут Света) и их мужчины — родом из Средней Азии. Точнее — из Узбекистана. Еще точнее — из небольшого городка под Ташкентом. Там стояла крупная войсковая часть, а правильнее сказать, даже целый комплекс частей. Авиаполк, инженерно-саперная бригада, еще что-то… Муж Светы (Виктор) служил в бригаде прапорщиком, будущий Катин сожитель (Вадим) там же вольнонаемным водителем. Намного старше. Надо полагать, что младшая сестра прельстила его все тем же необъяснимым шармом, который и не хочется объяснять… И случилось все это в 1992 году, когда в судорогах распадалось старое и создавалось новое, в частности, СНГ и независимый Узбекистан… Бригада осталась в Российской армии и была передислоцирована в Смоленскую область, город Вязьма. Часть офицеров и прапорщиков уволилась, кто-то насовсем, кое-кто перешел в армию Узбекистана. С личным составом разбирались до одури: понятно, что солдаты и сержанты были со всех краев и весей, со всех республик СССР. Виктор остался, Вадим тоже. Правда, стал сержантом-сверхсрочником. Так все вместе и перебрались в Вязьму.

Катя вздохнула:

— И вот тут-то мой Вадик и пошел чудить…

— Запил?

— Да. И притом непонятно почему. Я пыталась выяснить