Эволюция рабства в германском мире в поздней Античности и раннем Средневековье - Михаил Вячеславович Земляков

Германии середины XX в. В главе 3 данной работы Конрад суммировал основные подходы к теме, которые были выработаны немецкой историей права по отношению к социальной истории раннего Средневековья на протяжении XIX ― начала XX в.; он ранжировал общество Салической правды (которая были основой для его исследовательских выводов) и других правд ровно по тому же самому критерию, что и Вайтц с Бруннером — знатности, полусвободы и несвободы. Он кратко говорил о своей солидарности с традиционной для немецкой Rechtsgeschichte точкой зрения о постепенном повышении статуса рабов от момента поселения германцев на территории Римской империи до прихода к власти Карла Великого; он упоминал также и о министериалах варварских правд, подтверждая их изначальную несвободу и личную зависимость, тем самым вступая в заочный спор с представителями концепции «королевских свободных» (о взглядах которых речь пойдёт ниже)[294].

К сожалению, крайне ограниченный объём соотвествующего раздела не позволил автору сделать какие-либо дополнения к положениям, которые уже стали классическими для немецкой науки XIX в. Тем не менее, работа Конрада остаётся для второй половины прошлого века единственным представителем некогда очень развитого направления Rechtsgeschichte, одновременно являясь как бы его вершиной и логическим подведением итогов.

Отчасти к направлению истории права, испытавшему сильнейшее влияние этнологии, можно отнести работу польского историка К. Модзелевского «Варварская Европа»[295]. Он посвящает в ней анализу рабов и литов в варварском обществе большой раздел, не ограничиваясь сравнением варварских правд, но привлекая к исследованию нарративные источники и даже Правду Русскую. Таким образом, он добивается построения обширной картины раннесредневековой зависимости в Западной Европе.

Основным отличием его позиции от позиции Конрада является признание полного юридического бесправия раба: отсутствия у него вергельда и родичей (обусловленное происхождением большинства рабов от пленных), права выступать свидетелем в суде, в VI в. — даже права иметь семью. Как считает Модзелевский, это положение практически не меняется на протяжении VI–IX вв., т. е. вплоть до создания державы Карла Великого[296].

Напротив, при описании литов он отходит от немецкого термина Halbfreie и подчёркивает тот факт, что большинство литов не обладали элементами свободы, как её понимали в немецкой науке XIX ― начала XX в. (т. е. не были членами общины). Их правосубъектность была значительно ограничена их господином, который располагал над ними властью, подобной его же власти над собственными домочадцами. По сути, литы представляли собой вольноотпущенников, получивших неполную правовую и имущественную свободу при освобождении и составивших одну из наиболее значительных фракций при формировании средневекового крестьянства в IX–XI вв. (в первую очередь — в Северной Галлии)[297].

Ещё одним важным исследовательским направлением в немецкой исторической мысли XX в. явилось изучение истории министериалитета. Однако эта проблема в конце 30-х ― начале 40-х гг. рассматривалась сквозь призму новой концепции «королевских свободных», в рамках которой отрицалась традиционная точка зрения историков XIX в. на древнегерманское общество как на общество преимущественно свободных людей, образовавших основу для общинных отношений в рамках варварских королевств (нем. Gemeinfreien, alte Freien — «свободные обшего права, старосвободные»). Основоположниками данного исследовательского направления принято считать Э. Ф. Отто[298] и А. Вааса[299], впервые заявивших о привилегированном характере свободы у германских племён раннего Средневековья и об опосредовании свободы степенью близости к королю или крупным светским и церковным землевладельцам.

В литературе середины прошлого века тема зависимых людей, занимавших важные должности в системе королевского, церковного или светского крупного землевладения раннего и развитого Средневековья, занимала очень важное место. Этой категории были посвящены фундаментальные статьи Т. Майера[300], К. Бозля[301], Х. Данненбауэра[302]. Несмотря на то, что многие идеи, высказанные историками права в середине XX в., на сегодняшний день устарели и активно критикуются[303], закрепление ими точки зрения Бруннера на министериалов как на «рабов высшей категории», особый статус которых был опосредован их близостью к королю, анализ специфики и эволюции их социально-правового положения и занятий в рамках государства Меровингов, Каролингов, Франции и Германии X–XIII вв. был выполнен очень квалифицированно, с привлечением многочисленных правовых и нарративных источников и сохраняет своё научное значение до сей поры.

Наконец, немецкая историческая наука XX в. подарила миру такое интереснейшее направление, которое обратилось к текстологическому изучению раннесредневековых правовых памятников. Изучение рукописной традиции, связанной с варварскими правдами и англо-саксонскими законами, восходит ещё к XIX в.; на основе достижений текстологии, например, Ф. Либерманом было составлено трёхтомное издание законов англо-саксов (1903–1916) с подробными комментариями и глоссарием, анализом стеммы рукописей различных законов, а также с параллельной печатью основных вариантов законов в различных рукописях и разночтениями в манускриптах, обнаруживающих между собой родство. Такую же самую работу для двух континентальных варварских правд, отличающихся наибольшим богатством рукописной традиции — Салической и Рипуарской, почти полвека спустя проделали К.А. Экхардт (1953–1957, 1962–1969 — два критических издания Lex Salica; 1959–1966 — критическое издание Lex Ribuaria), Ф. Байерле и Р. Бухнер (1954 — критическое издание Lex Ribuaria).

Важнейшими достижениями критических изданий начала XX в. были: развитие сравнительного источниковедения в области истории права (начатки которого мы можем наблюдать уже в с середины XIX в. в трудах немецкой школы Rechts- und Vervassungsgeschichte); использование новейших достижений лингвистики и её отдельных областей второй половины XIX — первой половины XX в. (сравнительно-исторического языкознания, этимологии, топонимики, антропонимики) при изучении правовых текстов раннего Средневековья; составление подробных стемм рукописей и их семей, анализ сходств и различий в них; сбор и систематизация различных понятий и словарных форм, представляющих трудность при описании и исследовании[304], в глоссариях и их интерпретация.

Таким образом, текстологическое изучение варварских правд и англосаксонских законов к середине XX в. было передовым направлением, и его применение по отношению к источникам, которые содержат сведения по истории германского рабства, выглядело вполне логичным и продуктивным. Работ по этой тематике было написано не слишком много, однако требования, которые они предъявляли к авторам (прекрасное знание средневековой латыни и нескольких языков и диалектов германской группы; общая эрудиция в отношении исторических источников различных жанров помимо правовых, которые могли послужить основой для реминисценций или прямых цитат в правовом тексте), в определённой мере гарантировало высокое качество конечного результата.

Прежде всего, необходимо указать на статьи М. Краммера, которые выходили в начале XX в.[305] В них он, используя весь накопленный к тому моменту опыт источниковедческого анализа Салической правды, анализирует источники отдельных правовых казусов и положений в её составе, в т. ч. обращаясь к теме правового статуса раба. Именно Краммеру принадлежит заслуга в объяснении положения рабов и рабынь в титуле 10, которые в случае кражи приравнивались к различным видам животных, как интерполяции из южногерманского права.