Эволюция рабства в германском мире в поздней Античности и раннем Средневековье - Михаил Вячеславович Земляков

заслуга Э.Т. Гаупа заключается в подробном комментировании титулов, где упоминаются различные статусы зависимости многих правд (Тюрингской правды[274], Правды Франкской хамавов[275], Саксонской правды[276]).

Некоторые статьи историков права конца XIX в. были посвящены отдельным аспектам статуса рабов и литов. Например, Г. Майер подробно рассматривал такие аспекты личной зависимости, как ответственность господина за его правонарушения и степень участия в судебных собраниях, различия видов наказания по отношению к рабам и литам и пр[277].

Помимо исследовательского направления, представленного историей права и конституционного устройства, в Германии второй половины XIX ― начала XX в. очень активно развивается Wirtschaftsgeschichte — история хозяйства в Средние века. Исследователи хозяйственной жизни германских племён также касаются в своих работах проблем рабства и личной зависимости. Достаточно назвать имена К. фон Маурера[278], К. Лампрехта[279] и К.Т. фон Инама-Штернега[280].

Основной упор фон Маурер делал на состояние свободной немецкой общины, противопоставляя ему несвободу; именно поэтому в его работе проблема рабства занимает крайне незначительное место — он перечисляет лишь самые общие положения о статусе рабов и вольноотпущенников[281]. Лампрехт и Инама-Штернег оказываются более подробными авторами. По мнению этих немецких историков конца XIX ― начала XX в., арендные отношения позднеримского времени (колонат) в очень значительной мере повлияли на формирование прослойки рабов (unfreie Knechte) в рамках франкского общества VI в., а затем — меровингских королевств и Империи Карла Великого[282].

Оба автора (Лампрехт — очень сжато, Инама-Штернег — довольно подробно) пишут о постепенном повышении статуса рабов во франкском обществе VI–VIII вв.: от состояния имущества до ограниченной правоспособности (право участия в суде, наличие «подобия» вергельда и т. п.)[283]. Инама-Штернег принимает во внимание и соглашается почти со всеми положениями, выдвинутыми буквально за 1 год до него И. Ястровом: и о принципиальном разделении правового положения рабов в северогерманских и франкских правдах[284], и об общем улучшении к началу Каролингской династии положения посаженных на землю рабов и их приближении к литам (которых он относит к слою Halbfreie)[285]; а также он упоминает о привилегированном положении рабов и лично зависимых слуг короля и церкви[286].

Однако в одном отношении К. фон Лампрехт и К.Т. фон Инама — Штернег опередили немецких историков права: они впервые в Германской империи ввели в научный оборот и проанализировали Capitulare de villis конца VIII в., тем самым связав между собой сведения грамот и капитуляриев VI–VIII вв. о зависимых людях с описанием внутреннего устройства поместья. В результате этого вотчинная теория рубежа XIX–XX вв. приобретает законченный вид: в рамках королевского поместья конца VIII ― начала IX в. различные категории лично зависимого населения (homines ecclesiastici et regii; servi casati, т. е. посаженные на землю рабы, и mancipia; ministeriales, т. е. квалифицированные ремесленники и члены администрации; liti, liberti и coloni, т. е. вольноотпущенники) сливаются в «единый сельскохозяйственный класс», который выступает предпосылкой средневекового крепостного крестьянства[287]. Причём такой процесс происходит во всех без исключения поместьях времени правления Карла Великого, что побуждает его бороться в своих капитуляриях с произвольным «обращением в личную зависимость крупными землевладельцами бывших свободных»[288].

Таким образом, представители немецкой исторической науки к началу XX в. формулируют тезис, ставший впоследствии основой для социальноэкономических исследований отечественных историков: законодательные источники Северной Галлии (франкские правды, капитулярии) и англосаксонские законы фиксируют постепенное повышение статуса рабов и его сближение со статусом других зависимых категорий (в частности, обладавших некоторыми правами свободных литов и вольноотпущенников) при одновременном падении социального статуса бывших свободных членов варварского общества. На основе этих двух групп происходит формирование крестьянства, находящегося в крепостной (личной и поземельной) зависимости и обязанного выполнением различных повинностей своим господам. В общих чертах этот процесс завершается на северных землях Империи Карла Великого к середине — концу X в., а в королевстве Англии — после нормандского завоевания.

В немецкой исторической науке после Первой мировой войны продолжали развиваться две основных исследовательских традиции. Первая была представлена работами общего характера, восходившими к традициям Deutsche Rechts- und Wirtschaftsgeschichte, а вторая — к заложенному в работе Ястрова исследовательскому подходу, позволявшему критически анализировать и сравнивать тексты различных раннесредневековых законодательных памятников на предмет получения информации о правовом статусе раба и его постепенной эволюции в раннем Средневековье.

Одним из наиболее развитых в 20-х — 60-х гг. XX в. исследовательских направлений в рамках немецкой историографии является история социальных и аграрных отношений (Sozial- und Agrargeschichte) и хозяйства, т. е. традиция исторического исследования, восходящая к Wirtschaftsgeschichte. В этом отношении рубеж, который положила в середине прошлого века Вторая мировая война и который разделил Германию на две страны — ГДР и ФРГ, практически не отразился на развитии этого направления — аграрные отношения Средневековья вплоть до начала 70-х гг. вызывали жгучий интерес и самые оживлённые дискуссии у западно- и восточногреманских историков[289].

К сожалению, значительная часть таких работ, сосредоточив своё внимание на проблеме формирования средневекового крестьянства как института феодального общества, практически ничего не говорила о тех слоях варварского общества, которые составили это многочисленное сословие. Соответственно, в работах по Sozial- und Agrargeschichte статус рабов в рамках раннесредневекового общества не ставился как отдельная исследовательская проблема. Тем не менее, ряд немецких авторов органично смогли вписать рабство эпохи Меровингов и Каролингов в контекст формирования средневекового крестьянства.

Прежде всего, в межвоенный период и первые послевоенные годы появляются, а затем переиздаются весьма репрезентативные работы Г. фон Белова[290] и Ф. Лютге[291]; во второй половине XX в. продолжают выходить работы Ф. Лютге, а также появляются новые имена в рамках Landwirtschaftsgeschichte — В. Абель[292] и В. Рёзенер[293]. Однако в целом межвоенный период и в особенности — 50-е — 60-е гг., знаменуют собой отход немецких историков от общих описаний социальных и хозяйственных процессов на франкских землях в раннем Средневековье; эта тенденция проявляется уже в работах Ф. Лютге, а в дальнейшем лишь находит своё наиболее полное выражение в появлении огромного количества работ, рассматривавших ранее недостаточно изученные документы по социальной и хозяйственной истории отдельных регионов Каролингской империи (таких, как земли баваров и алеманнов).

Помимо развития в Германии XX в. исследовательского направления, которое называют Landwirtschaftsgeschichte, в межвоенный период и первые десятилетия после Второй мировой войны сохраняется устойчивый интерес к истории права и германских правовых институтов, представленных в т. ч. рабством в варварских королевствах. Прежде всего, необходимо упомянуть о монографии Х. Конрада, которая, хотя и построена по традиционной для Rechts- und Verfassungsgeschichte XIX в. схеме, представляет собой рубежное исследование для истории права