Рассказы 18. Маска страха - Максим Ахмадович Кабир

сугробы, но все-таки прорывается и едет дальше, с трудом прокладывая колею по глубокому снегу. Вера, раскрасневшаяся и с растрепанными кудрями, подпрыгивает на сиденье.

– Угробишь нас, – бурчит Полина, чувствуя, как перехватывает дыхание. Незнакомое чувство, сильное.

– Усугроблю! – орет Вера и хохочет.

Сумасшедшая, ну.

– Это ведь дорога к карьеру, да? – отдышавшись, уточняет Полина. По правую руку грибницами вырастают огороды – законсервированные на зиму, пустые и черные домики, словно навечно покинутые людьми.

Вера молчит. Жигули визжат, будто готовятся вот-вот издохнуть прямо посреди безлюдного поля.

Если бы Полина не пристегнула себя ремнем безопасности, то сейчас летала бы по всему салону – Вера видит одну ей знакомую дорогу и мчится напрямик, через низенькие кусты и булыжники, торчащие из белой пелены. Когда Полина только втыкала ремень в заедающий замок, Вера фыркнула:

– Пристегиваться – водителя не уважать.

– Простите уж. Переживешь.

Она не рассказывала, почему всегда пристегивается. Ремень крепко прижимает к сиденью, напоминая объятия – давит на грудину, окружает спокойствием. Полина и к кровати бы себя пристегивала ремнем, будь такая возможность.

– Это точно карьер, – говорит она, когда впереди показываются скалы, круто уходящие вниз.

– Догадалась, возьми с полки пирожок.

Но, кажется, Веру ничего не смущает. Приехали ведь.

Карьер заброшенный: когда-то там добывали железоникелевую руду (Полинин дедушка был металлургом, и поэтому она знает наверняка), но потом докопали до подземных вод, и родники в один миг хлынули наружу. По легендам, спастись никто не успел – ни машины, ни люди. Где-то там, в черном озере, до сих пор спят экскаваторы, самосвалы и бульдозеры.

Там же до сих пор парят в толще воды и мертвые люди. Но только если верить в городские сказки…

– Держись, – предупреждает Вера, и мотор ревет через силу, будто умоляет одуматься.

Полина вцепляется в дверную ручку.

– Не вздумай! – кричит она, но поздно.

Желтая машина карабкается по едва ли не отвесному склону, намереваясь выбраться на вершину. Полина визжит на пару с жигулями, хватается руками за все подряд, щурится, но…

Но не может оторваться.

Они ползут вверх – жигули, кажется, вот-вот заглохнут, а в ушах все гудит от горячей крови. Вера грудью вжимается в руль. На вершине их ждет небольшая площадка, а дальше – только морозная бездна, красно-коричневые скалы и толстый лед, под которым…

Полина кричит почти на ультразвуке, а жигули переваливают через край и, радостно взревев, мчатся вперед. Вера бьет по тормозам, но машину несет, разворачивает, колеса буксуют, в воздухе бело от снежной пыли…

Но машина все-таки останавливается, совсем чуть-чуть не долетев до края.

Полина распахивает дверь и вываливается в снег. Ее долго рвет едва переваренным обедом, во рту поселяется кислый привкус. Торжествующая Вера присаживается рядом, но ничего не говорит.

Полина жадно пьет ледяной воздух.

– Ненормальная… – шепчет она липкими губами.

– А ты у нас, значит, нормальная? – И Верины глаза вспыхивают усмешкой. – Вставай.

Она помогает Полине подняться, заботливо стряхивает снег с ее джинсов. Приносит из багажника бутылку вина, которая чудом не разбилась во время бешеных гонок, и… ящик багровых гранатов. Они так странно выглядят здесь, среди белизны и крутых скал, что Полина часто моргает, пытаясь прийти в себя. И правда, гранаты – побитые, со съежившимися боками и влажными красными пятнами, но гранаты…

Вера роняет ящик в снег и бежит за штопором. Достает его из бардачка и долго хлопает скрипучей дверцей, будто и жигули обиделись на хозяйку. Полина, дотянувшаяся до треснувшего гранта, вертит его в ладонях.

Алый сок течет по белым шрамикам.

– Откуда столько? – спрашивает Полина, когда Вера присаживается рядом и берется за бутылку.

– Стащила, – пожимает та плечами.

– Стащила?!

– Ага. Денег почти не осталось, а сладенького жуть как хочется.

– Ты совсем уже, да? Сказала бы мне, я б сходила в магазин…

– А где в этом надрыв, эмоция? А? Да не переживай ты так, у чучмеков этих ящиков – миллиард, они и не заметят.

– Все равно это… Слушай, ты за рулем пить собралась?

– Ты где-то видишь руль?

– Но обратно-то мы на машине поедем…

– Пока мы соберемся, все уже выветрится. Я полстаканчика, не переживай.

Полину насквозь пропитывает стужей.

Под ногами – сосущая бездна. Ну ладно, не бездна, но все равно очень высоко. Полина, свесившая ноги со скалы, чувствует, как каждый порыв ветра будто подталкивает вперед. Сидеть страшно, и холод забирается под одежду, ползет по ногам к груди.

От вина становится чуть теплее. Гранат кислит на языке.

– Опять говно какое-то привезли, – сетует Вера и, размахнувшись, швыряет гранат с обрыва. Мелкие зернышки рассыпаются по снегу кровавыми каплями.

– У меня нормальный. Почти сладкий, – отвечает Полина. Грызть ворованные гранаты – еще одно странное чувство, появившееся в ее жизни.

Они сидят и смотрят на камни, густо заваленные снегом. Пьют вино – прямо так, из горла. В голове хмелеет, и Полина хихикает.

– Кажется, пора. – Вера улыбается от уха до уха, зачесывает кудри за уши и уходит к машине. Достает санки и выставляет их вперед, сияющие под белым солнечным светом.

– Нет.

Полина не настолько пьяная, чтобы соглашаться на самоубийство.

– Дурная, – усмехается Вера. – Найдем горку чуть пониже и…

– Нет.

Санки узкие и старые – на боках проступили пятна ржавчины, тонкие доски облезли и пожелтели от времени. Шнур, за который на санках маленькую Веру тащили по сугробам, давно оторвался, и его заменили ярко-зеленой веревкой. Эта веревка на фоне желтых жигулей выглядит совсем уж сюрреалистично.

– Я не поеду, – отказывается Полина. – Мне нельзя. Потом даже по кускам не соберешь…

– Знаешь, – Вера смотрит, кажется, прямо сквозь грудину, сквозь ребра, – для человека, который не любит вспоминать о болезни, ты слишком много о ней говоришь. Не замечала?

– Нет, – резко выдыхает Полина и ловит насмешливый взгляд. – Ну, чего стоишь? Пошли горку искать.

Перед уходом Вера переворачивает ящик над обрывом, и недоспелые гранаты сыплются вниз, разламываются с полым хрустом о скалы и текут алым соком. Полина мерзнет и недовольно поглядывает на подругу:

– Зачем выбрасывать-то? Съели бы.

– Не хочу я есть кислятину. Пошли.

…Они летят вниз. Ветер бьет в лицо, глаза слезятся, впереди все мелькает и смазывается. Они нашли горку пониже (совсем немного, как хмуро замечает Полина), с трудом уселись на маленькие санки и, оттолкнувшись, полетели с холма. Это глупо, Полина все прекрасно понимает, но мысли застревают где-то там, под хрустящим льдом.

Они обе визжат. Вера крепко обнимает подругу и прижимается к ее спине, пока Полина пытается рулить санками, но ярко-зеленая веревка рвется, и размочаленные концы уносит в сторону. Санки не поддаются –