Рассказы 18. Маска страха - Максим Ахмадович Кабир

Слабачка. Как бы ни хотела бороться, все равно слабачка.

Надо хоть попытаться…

С протяжным скрипом распахивается входная дверь, и кто-то быстро взбегает по ступенькам. Полина не успевает даже подумать, что этот кто-то может ей помочь, как перед глазами вырастают ноги в красных джинсах и дутых сапогах.

– Ой, – удивляется обладательница ног. – Вам плохо?..

Полина с трудом поднимает глаза – перед ней то ли девушка, то ли женщина с пузатой сумкой на плече, не разобрать. Очки с желтоватыми стеклами, смешная шапка с помпонами, всклокоченные кудри.

– Я немного посижу, и пройдет, – шипит Полина сквозь зубы. И надо бы позвать на помощь, попросить, но…

– Ну как хочешь. – Девушка-женщина расстегивает сумку, перебирает конверты из налоговой. Значит, почтальонша. Полина отводит глаза в сторону, будто бы, если не смотреть на незнакомку, та обязательно решит, что здесь никого и нет.

Но почтальонша, раскидав по ящикам мятые бумажки, присаживается рядом с Полиной:

– Я же вижу, что плохо. Давай хоть до квартиры доведу?

Полина качает головой. От бетонного пола немеет позвоночник.

– Давай-давай, застудишься сидеть в подъезде…

Почтальонша тянет Полину на себя, и та предупреждает:

– Правый рукав… грязный.

Но почтальонша уже с удивлением смотрит на свою ладонь, выпачканную в алой крови. Спрашивает:

– Так у тебя?..

– Да. Но это не заразно. Я и сама могу… дойти.

– Вот еще. – Почтальонша фыркает и помогает Полине приподняться. Забрасывает ее чистую руку на плечо и волочит тяжелое тело вверх. Полина вяло перебирает ногами, пытается помочь незнакомке.

– Как тебя зовут хоть? – спрашивает почтальонша, когда они доходят до четвертого этажа.

– Полина. А вы?..

– Вера. Тоже тут живу, в соседнем подъезде.

У дверей в квартиру Полина приваливается к стене и рвано ловит воздух, восстанавливая дыхание. Вера активирует панель на двери и спрашивает:

– Код?

Полина вызывает помощника в голове и медленно диктует комбинацию. Женя меняет набор цифр каждый месяц, как и написано в инструкции, но Полине больше нравятся обычные замки с холодными ключами, что бренчат в карманах у прохожих. Только вот человеку, который ночами порой превращается в груду окровавленного мяса, лучше установить электронный замок – примчавшиеся на помощь медики попросту срежут входную дверь, если не получат код от чужого мозгового импланта или наткнутся на старые замки.

Кровать, мягкое одеяло. Вера убегает на кухню и хозяйничает там, пока Полина с трудом снимает полоску бинта и мажет руку заживляющей мазью: рана открылась совсем немного, хотя крови натекло порядочно. В ушах стоит металлический гул, голова тяжелеет.

– Вера! – зовет Полина. По холодным рукам бегут мурашки.

– Секунду, – кричит та с кухни. Полина бессильно откидывается на подушку, не в силах снять даже зимние сапоги. Сейчас, чуть-чуть полежит и…

Шипит чайник. Звенят кружки.

Полина перебарывает стеснительность и снова кричит:

– Спасибо вам, конечно, но это немного странно! Вы можете уйти из моей квартиры?..

Грубо, но Полина не хочет вспоминать. Мысли, образы и запахи сами лезут в голову. Он тоже всегда тут хозяйничал.

– Да, бесцеремонность – мое второе имя, – хмыкает Вера, появляясь из кухни. В руках она держит кружки с дымящимся чаем. – Вот, держи. Легче будет.

Полина смотрит на незнакомку долгим взглядом. Да, это определенно девушка, едва ли старше самой Полины. Подведенные черным карандашом глаза, раскрасневшиеся щеки и воспаленная кожа. Широкая улыбка.

– Пожалуйста, можно я побуду одна? – просит Полина. Ей неудобно вот так выставлять дружелюбную незнакомку, но глаза слипаются, по телу медом растекается усталость, а чужой человек в квартире, когда всего несколько месяцев назад на Полину…

Хватит. Не надо об этом вспоминать.

– Я тебя чаем напою и уйду, – не сдается Вера. Она сноровисто снимает с Полины сапоги, сдергивает утепленные джинсы, под которыми остаются лишь колготки с прорванной пяткой, набрасывает сверху одеяло.

Вера слишком убедительна в своей заботе.

– Прости, но я не привыкла, когда у меня дома…

– Все нормально. – Вера садится на кровать и кивает на руку, где розово пузырится мазь: – Порядок?

– Да… Ого, какой крепкий. – Полина отхлебывает чай из кружки.

– Никаких полумер.

Верина сумка покоится на полу, пока ее хозяйка болтает обо всем на свете. Полина молчит, сонно прислушивается к чужому голосу и поглядывает на новую знакомую.

– Ты же на работе сейчас, да? – спрашивает промежду прочим. Но Вера отмахивается:

– Ничего, потерпят. Потом бумажки отнесу. У тебя посуда на кухне грязная, я могу сполоснуть.

– Не надо!

– Ну как хочешь. – Вера пожимает плечами. Чуть отводит глаза в сторону: – А давно у тебя… ну, эта болезнь?

– А что? – Полина съеживается на кровати.

– Да чего ты ершишься? Я ж просто спрашиваю. У меня и опыт большой, я маму после обострений тысячу раз выхаживала… Привыкла уже. Вот, думала помощь предложить.

– Не стоит. Спасибо за чай, но, знаешь, мне немного трудно разговаривать…

– Тогда лежи и молчи, я сама все сделаю. И вообще, зря ты отказываешься. Муж помогает, да?

– Откуда про мужа знаешь?

Вера прыскает. Тычет пальцем в большой портрет на стене – свадебная фотография, бледный тюль фаты и черный строгий костюм. Щеки Полины заливает румянцем.

– Перестань, а? – просит Вера. – Я не маньячка, не воришка. Просто если могу помочь, то всегда помогаю. Обидно, знаешь ли, когда на тебя поглядывают как на злодея.

– Потому что ты не злодей? – чуть улыбается Полина, натягивая одеяло на подбородок.

– Потому что я добро во плоти. Правда, если нужна помощь, ты только скажи. Приятного, конечно, мало в этих кровавых историях. Но иногда каждому нужен человек, который просто выслушает.

Вера смотрит в глаза. Вера улыбается. Вера внушает доверие.

И Полина рассказывает. Даже сонливость уходит, а от чая в груди поселяется приятное тепло. Заживляющая мазь справляется с болью, одеяло обнимает за плечи.

Полина говорит. Про первый раз, когда Женя в ужасе искал кофр с обручем и уколами – в каждой квартире должен храниться такой, но люди частенько забывают о правилах. И поэтому, пока Женя сбрасывал вещи с полок и стучал зубами, Полина с помощью импланта вызвала врачей.

С той поры кофр покоится под кроватью. На нем чаще всего спит Ирискин, который сейчас, едва понюхав Верины разноцветные носки, мигом забивается в угол и неодобрительно поглядывает на девушек.

– Он просто не любит незнакомых, – объясняет Полина.

– Как будто я кошек обожаю.

Приступ – это только в первый раз страшно. Ни пошевелиться, ни вдохнуть, а боль охватывает все тело, словно на тлеющих углях разгораются язычки пламени. Рука, опять же, лежащая в десятке сантиметров от тебя…

А потом относишься к этому как к обычной