Рассказы 18. Маска страха - Максим Ахмадович Кабир

слишком похоже на сон, и проснулся аккурат вовремя, чтобы убрать голову из-под удара ножа.

* * *

Когда девочки вернулись – Алексу про себя почему-то очень понравилось определение «девочки» – он успел одеть Елену в комбинезон, после чего, связав ей руки за спиной, оделся сам.

Пока дверь шлюза с легким шипением растворялась, Алекс успел с нажимом сказать Елене.

– Будешь вести себя хорошо – улетишь домой.

– Она не выпустит никого отсюда! – выплюнула Елена.

Тут же у них за спиной раздался сладкий голосок:

– Все готово, папочка.

Вики выглядела еще более заряженной, чем прежде; казалось, воздух вокруг нее вот-вот заискрится огнями Святого Эльма. Лиза стояла позади, улыбаясь, положив руки на плечи девочки.

Перешучиваясь, словно бывшей хозяйки здесь уже не было, они довели Елену до буксира, где Алекс отцепил балласт, прочитал ей короткий курс обращения с кораблем и подсказал, как устранить возможные неполадки. Елена, судя по всему, смирилась – она покорно слушала и повторяла главное. Алекс напомнил ей об уговоре, получил в ответ кроткий кивок и вышел в шлюзовую камеру.

Пока грелись топливные элементы, они успели дойти до дома, раздеться и подняться в детскую, куда их пригласила щебечущая на все лады Вики. Сдвинув в сторону любимый терменвокс, она усадила Лизу и Алекса за столик у окна и убежала на кухню заварить по случаю праздника сублимированный чай.

– Алекс, я хочу сказать, что очень ценю все, что ты сделал для нашей семьи. Последние месяцы мне казалось, я разуверилась…

– Не надо. Все позади. Надеюсь, этот дом сделает нас счастливыми.

Алекс взял Лизу за руку и, перекатывая тонкие, но мозолистые пальцы жены, стал всматриваться в голубой туман. Очертания буксира отсюда были едва различимы, но при желании можно было увидеть, как он нерешительно качается, зависнув над землей, как рывками поднимается в воздух, все выше и выше… За спиной хлопнула дверь, Алекс хотел было повернуться на звук, когда буксир, почти выйдя за границы видимости, вспыхнул большим желтым сполохом. В бликах небесного огня колыхнулась дымка цвета электрик, и тут же в шпиль дома ударила молния. Алекс сглотнул, медленно повернулся к дочери и помог ей разобраться с подносом. Отпив немного чаю, он поднял глаза на своих девочек.

– Я хочу задать только один вопрос: кто из вас это сделал?

– Пусть это будет наш маленький с мамой секретик, папочка. – Вики хитро подмигнула Лизе, и та, ласково улыбнувшись, погладила девочку по седым кудрям.

Разваливаюсь на куски. Ирина Родионова

Полина приходит в себя, когда ее тело превращается в кровавое месиво. Это напоминает вспышку – сон испаряется, а в голове все кричит, наливаясь багровым: «Помогите! Помогите!». Боли еще нет, но и она скоро появится – горячая и нестерпимая, словно расплавленный свинец, что течет по разорванным венам.

– Жень… – хрипло зовет Полина, и паника проскальзывает в ее голос. Словно таймер внутри щелкает, отмеряя с десяток минут, после которых Полине уже никто не поможет.

– М-м? – сонно спрашивает муж, переворачиваясь на влажных простынях.

– У меня приступ.

Женя слетает с кровати так, будто это его тело развалилось на куски. Вспыхивает светильник над головой, и бледный свет волной растекается по комнате. Полина не шевелится, только чуть дрожат ее ресницы.

Отброшенное в сторону одеяло – Женя еще не верит, надеется, что ей просто показалось. Полина чуть косит глаза вниз – так и есть, приступ. Серьезный. Не просто отвалившаяся рука или нога. Свет льется на кровать, больше напоминающую мясницкий стол. Горячие куски сочатся кровью.

– Господи, господи… – бормочет Женя и падает на колени, в панике шаря руками под кроватью. Оттуда жалобно мяучит Ирискин, недовольный, что его разбудили посреди ночи. Полина слышит все словно издалека. Понемногу просыпается фантомная боль в теле, разрастается полупрозрачными корнями, словно отростки на картофельных клубнях. Тошнота поселяется в груди. Срабатывает имплант в голове, и перед глазами мигает: «Вызвать скорую помощь?».

Полина одной лишь мыслью отказывается от врачей, Женя ведь дома. Тот дрожащими руками достает из-под кровати мягкий кофр, торопливо разматывает узлы. Трещат крепкие нити.

– Только началось. Не суетись, – просит Полина. Губы немеют.

Она чувствует, как из шеи хлещет кровь. Теперь от Полины только голова и осталась, из последних сил работает ее мозг, перешедший в полуавтономное состояние – в голове все визжит и кричит Полине, чтобы она спасалась, выживала, это ведь не первый раз, она выкарабкается, как всегда выкарабкается…

– Держись, только держись, – талдычит Женя. У него выпученные багровые глаза, он пытается достать обруч из пыльного кофра, но ничего не выходит. Всклокоченная шевелюра (даже волоски на руках встали дыбом), мятая майка, семейные трусы.

И кровь.

Полина жмурится. Боль подступает, лижет тело, которого и нет, кровь обжигает кожу. Хочется закричать, но нельзя. Если визжать и плакать, то Женя растеряется еще больше.

А ему нельзя медлить.

Обруч туго обхватывает голову и вспыхивает красным, срабатывает сигнализация.

– Да знаю я, заткнись, – шепчет Женя. Ему каждый раз сложно начать, сложно решиться – он видит перед собой оторванные предплечья и кисти, он видит распавшееся на куски тело и не может поверить, что это она, Полина.

– Жень… – Ей хочется сказать это спокойно, но боль прорывается слабым стоном. Эта боль пока ненастоящая, умирающий разум шарит в поисках рук и ног, ничего не находит и посылает панические сигналы куда придется. Ни кровообращения. Ни насыщения кислородом.

Ничего.

Полина знает все об этом. Она прочла несколько книг, изучила медицинские статьи и едва разобралась в половине терминов, но теперь она не сомневается в том, что происходит с ее телом. Только вот это не помогает.

– Я быстро, сейчас… – И, набрав воздуха в легкие, Женя хватается за ее побелевшую ногу.

Такое чувство, будто ту отсекли ножом – ровный срез, сочащийся черными сгустками. Кровь уже начала сворачиваться, это плохо. Полина едва приоткрывает воспаленные веки и видит, как Женя пододвигает ее ногу к ее же телу. Странное чувство.

Но мысль растворяется, ведь боль делает вид, что тело все еще на месте.

Женя прикладывает к Полининому туловищу отвалившиеся конечности, и это больше похоже на маньяческий конструктор. Полина усмехнулась бы, если бы только могла – лицо колет иглами, одеревеневшие губы почти не слушаются. Перед глазами дрожит муть. Полина хочет поторопить мужа, но голоса почти нет.

– Кисть, правая рука, да-да, вот она, сейчас, потерпи маленько… – Женя подбадривает сам себя, хватает куски и складывает их по порядку, косится на мигающий красным обод. Полинины