Рассказы 18. Маска страха - Максим Ахмадович Кабир

вообще никого не пригласила, – все до единого принесли еду с собой. Конечно, Полина ведь болеет, она слабая и немощная, она даже новогодний стол накрыть не в силах.

Чужие пестрые салатники на праздничной скатерти. Холодное вино, кислое и крепкое. Нарезанная слабосоленая сельдь – Полина ненавидит этот запах. Все смеются и болтают, делая вид, что рады.

Полине хочется уйти в комнату и упасть на кровать. Но ей нельзя, она ведь хозяйка. А Ирискин вообще спрятался в спальне и носа не показывает.

Хуже всего, что напротив посадили Леху. Стоило увидеть его, стряхивающего снег и входящего в комнату прямо в сапогах, как Полина сразу застыла на месте. Он улыбается, будто ничего не было. Шутит, будто все в порядке. Жрет накрошенные Полиной салаты и запивает водкой.

Он вообще делает вид, что счастлив.

А ей противно.

Разговоры о неудавшихся беременностях, о ведомостях и тринадцатых зарплатах, о планах съездить в Турцию или поменять машину… Люди жужжат осиным гнездом, но Полина слышит лишь пустую трескотню.

Она скучает по Вере. Но не признается в этом даже самой себе.

Наверное, она бы простила сумасшедшую подругу. Да, Вера обманула, лишь бы посмотреть на свежее мясо, разбросанное по кровати. Да, зрелище оказалось настолько отвратительным, что от благих намерений не осталось и следа.

Они больше не общаются. Полина пробовала писать Вере, но сообщения остались без ответа. Наверное, Полина даже позвала бы Веру на праздники, только бы она разворошила эту скуку.

Но нет.

Тут есть только Леха, и Полина смотрит на него исподлобья. Пока вокруг столько людей, бояться нечего. Но…

Но.

Когда к столу подают манты – кулинарный Полинин шедевр, на который она потратила несколько дней с передышками, – Леха, воспользовавшись суетой, смотрит ей в лицо. Его глаза черные и спокойные.

А Полина, приросшая к стулу, ощущает, как бледность заливает щеки.

Он подкарауливает ее у ванной – стоит, привалившись к косяку, и курит. Вообще-то курить все бегают на балкон, но Лехе, кажется, наплевать на правила. И Полина, стоящая перед ним, вновь замечает, как же сильно Леха напоминает ей Веру.

– Отойди, – говорит Полина.

Усмешка.

– Ты че такая злая, а?

– Не догадываешься?

– Не, правда, че я сделал-то? Ну подумаешь…

– Сволочь. – Она шипит. Кулаки сжимаются и разжимаются, словно готовятся к удару. Полина знает, что не сможет. Сил не хватит. – Чего тебе надо?

– Угомонись. Или мне…

– Что тебе?! Что ты сделаешь?

Ее колотит, как тогда, на заснеженном поле. Леха глядит, как на ненормальную. Выдыхает дым.

– Вы чего тут? – Румяный Женя заглядывает за угол, и улыбка прилипает к его губам.

Леха отклеивается от дверного косяка.

– Да вот, беседуем. Пошли еще по одной накатим.

Полина остается у двери, натягивая длинные колючие рукава на шрамы. Смотрит в потолок и думает о Вере. О Лехе. О Жене.

А под бой курантов загадает избавление от боли. Не физической, нет.

Душевной.

* * *

– Лех, ты пьяный, что ли? – спрашивает Полина.

– Прекрати, – шепчет Полина.

– Пожалуйста, не надо… – умоляет Полина.

Это сон. Она знает, что это сон, но его вырезали из ее воспоминаний. Леха прижимает Полину к стене, и вправду подвыпивший, с блестящими полумертвыми глазами. Задирает халат. Крепко хватает за запястья. И говорит, чтобы не сопротивлялась.

Тогда будет не больно.

Он ничего не сделал, нет. Облапал, влажно дыша в шею и покусывая соленую кожу. Скользнул руками по бедрам. Если бы она не начала орать и отбиваться, он бы получил чего хотел. Но Леха отступил, примирительно подняв ладони:

– Понял, неправ.

И ушел. А Полина тогда впервые почувствовала, как разваливается на куски.

…Новогодняя ночь оборачивается отнюдь не волшебством. В комнате светло – мигают гирлянды, за окнами рвутся салюты и вопят люди, хоть до рассвета осталось всего ничего. Кто-то из друзей мужа ушел домой, кто-то остался в их квартире. Из гостиной доносится раскатистый храп, синевато подмигивает телевизор – кажется, там крутят новогодние сказки под фонограмму.

Полина смотрит в потолок. Она не может сдвинуться с места. Имплант пульсирует в голове, требует вызвать подмогу. Полина молча отключает его.

Как быстро. Обычно после сильных переживаний все чуть заглаживается, прежде чем тело среагирует приступом. Каждый вечер до праздников Полина неслышно молилась, чтобы боль не возвращалась.

А сегодня забыла. Не подумала даже, что все может начаться здесь, в новогоднюю ночь, когда дома спят гости.

И на тебе.

Может, отправить сообщение Вере? Нет, она не придет. Ей не пришлась по вкусу вся эта кровавая история. Женя посапывает на соседней подушке, от него кисло пахнет шампанским. Надо срочно будить мужа, чтобы он доставал кофр, обруч и шприцы, трясся, собирал Полинино тело по кусочкам…

Она не шевелится.

Кажется, Полина готова.

По бледному потолку ползут отсветы. Зелень сменяется синью, Полина смотрит перед собой и почти ничего не видит. У нее все еще осталась правая рука – пальцы скребут по простыне, но Полина сдерживается. Женя ведь может проснуться.

Сколько ей нужно ждать?.. Под конец боль сотрет все мысли, агонией выжжет тело перед смертью. Только тогда Женя проснется. Но уже ничем не сможет помочь.

Полина вспоминает Веру: последний приступ, воспаленные глаза и сбивчивые извинения. Думает о санках, лопнувших гранатах и краеведческом музее. О скучных разговорах в новогоднюю ночь под рюмочку водки.

Вера твердила, что поможет. Вытянет из трясины.

А в итоге прикопала еще глубже.

В голове мутится. Боль разливается по венам, отдает в правую руку, и держаться становится все труднее. Умирать страшно.

Умирать никогда не хочется.

Капают секунды. Еще немного, и передумать не получится.

– Поль… – Женя сонно выдыхает, поворачивается на кровати. – Нас соседи топят?..

И вскакивает как ошпаренный. Отбрасывает одеяло на пол. Под разноцветными всполохами гирлянд видны потеки черной крови.

– Ты чего молчишь?! – орет он и падает на колени, ползет за кофром. Полина пальцами гладит простыню. Ощущение теряется за болью.

В квартире шум и гомон, опухшие гости наперебой спрашивают, чем помочь. Женя командует – руки у него ходят ходуном, но лицо каменное.

Обнаженная Полина перед всеми. Чуть скосить глаза вниз – правая половина разошлась по швам. Женя натягивает на Полину обруч, матерится и орет:

– Шприц в кофре! Таз с водой! Ну!

Кто-то и правда бросается к кровати.

Зеленый свет. Игла входит в грудь, огонь течет по венам. Полина выгибается и кричит, все как обычно. Но кое-что идет по-другому.

Кто-то приносит теплую воду в миске из-под салата и помогает вытереть Полину губкой. Кто-то крепко держит за руки и за ноги. Кто-то