Нырок в забвение - Ричард Хенрик

Кивнув на прощание, он вместе с дельфином скрылся под водой.

– Не грусти, Ирочка, – вздохнул Ланклю, обращаясь к Петровой. – Карл-Ивар починит "Мишу", вот увидишь, Пойдем и досмотрим фильм, похрустим попкорном.

Адмирал Игорь Валерьян, стоя на палубе "Академика Петровского" и глядя на черную воду, мысленно пытался представить себе уникальный подводный комплекс, расположившийся на глубине в шестьдесят футов. Шестидесятисемилетний русский военный моряк вынужден был признать, что, впервые увидев проект комплекса "Мир", скептически отнесся к планам ученых. Но жизнь опровергла его сомнения, и вот уже в течение трех недель в подводном комплексе работал международный экипаж из пяти акванавтов.

Временами седого адмирала поражала сама мысль о том, что люди могли жить под водой, хотя он на своем веку повидал немало научных чудес. И комплекс "Мир" был для него лишь еще одним примером стремительного развития научно-технического прогресса.

Судно, которым он в настоящий момент командовал, являлось не менее выдающимся достижением современного кораблестроения. Научно-исследовательское океанографическое судно "Академик Петровский" было спущено на воду в 1990 году на верфи ленинградского объединенного адмиралтейского комплекса. Судно длиной триста футов было оснащено современной паротурбинной энергетической установкой и считалось последним словом советской судостроительной промышленности.

Команда судна насчитывала девяносто человек. В основном это были гражданские моряки, научные сотрудники, военные инженеры и техники. В составе команды были также представители ООН, под флагом которой ходило судно. Такое двойное подчинение было внове для Валерьяна, он привык служить под бело-синим флагом военно-морского флота СССР. Но настали новые времена, пришла так называемая перестройка. Ветеран Великой Отечественной войны, переживший кровавые сталинские чистки, адмирал давно пришел к выводу, что лучше плыть по течению, бороться с которым было все равно бесполезно.

"Академик Петровский" покинул порт приписки на Балтике месяц назад. После заходов в порты Швеции, Норвегии и Великобритании судно бросило якорь на рейде Нью-Йорка. Валерьян впервые попал в этот город, который почему-то называли Большим Яблоком, и теперь никогда не забудет Статую Свободы и удивительный остров Манхэттен. Впервые он увидел воочию огромные небоскребы, бесчисленные толпы людей, которыми город кишел как муравейник. В Нью-Йорке на борт приняли наблюдателей ООН, после чего судно взяло курс на Багамы, где с тех пор и находилось, обеспечивая деятельность подводного комплекса.

В отличие от большинства своих товарищей по службе Игорь Валерьян не любил тропики. Он был настоящим сибиряком, широкоплечим, почти двухметрового роста и всегда страдал от постоянной жары, духоты и повышенной влажности. Адмирал предпочитал свежий, прохладный воздух, и в тщетных поисках именно этой редкостной для южных широт роскоши он покинул свою каюту и поднялся на бак "Академика Петровского".

Чернильную темноту тропической ночи усугублял густой, влажный воздух, насыщенный запахами моря. С востока иногда тянул легкий бриз, но разогретый за день воздух ничуть не освежал.

Пытаясь хоть как-то бороться с угнетающей жарой, Валерьян надел легкие белые хлопчатобумажные брюки и рубашку с короткими рукавами, но пот все равно струился по его лбу и груди.

Чтобы снять напряжение, он прихватил с собой плоскую фляжку с кристально чистой крепчайшей самогонкой, которую ему прислали из дому. Не размениваясь на такой пустяк, как стакан, он поднес фляжку к губам и сделал большой спасительный глоток. Самогонку гнал брат из отборного зерна, и она могла дать сто очков форы любому виски. Крепкая, приятно пахнущая хлебом жидкость огнем обожгла горло, пылающей волной опустилась к ногам и слегка ударила в голову, возвращая старому адмиралу ощущение полноты жизни.

Забыв о слегка покачивающейся под ногами палубе и приглушенном расстоянием крике одинокой чайки, он мысленно вернулся домой. Не за горами увольнение и конец флотской жизни с постоянными скитаниями по морям и океанам. Валерьян впервые надел форму советского военного моряка, когда ему едва исполнилось семнадцать. Началась война, Родину рвали на части нацистские орды, и он стал матросом в Заполярье, получив назначение на подводную лодку, базировавшуюся в осажденном Мурманске.

Он едва не оглох в результате близкого взрыва немецкой глубинной бомбы, и, когда нервничал, у него появлялся звон в ушах, напоминая ему о товарищах, убитых тем же взрывом.

Другим постоянным напоминанием о Великой Отечественной войне была повязка, которую он носил на левом глазу. Он получил это ранение, едва не стоившее ему жизни, во время немецкого артобстрела в Ленинграде, где служил в штабе флота. Командование обратило внимание на молодого моряка, когда он после ранения остался в строю, категорически отказавшись от лечения в госпитале.

С помощью тяжелого труда и постоянного везения он успешно продвигался по службе, и к концу войны уже был капитаном 1 ранга.

В послевоенный период советские военно-морские силы начали развиваться беспрецедентно быстрыми темпами. Из чисто прибрежных оборонительных сил они превратились в могучий океанский флот, имевший все необходимое для боевых действий в самых отдаленных уголках планеты.

После смерти Сталина, во время восхождения Хрущева на вершину власти, он служил адъютантом у главкома ВМФ адмирала флота Сергея Горшкова. Назначенный на эту должность в сорокапятилетнем возрасте, Горшков обладал удивительным политическим чутьем, и именно под его покровительством Валерьяну удалось наиболее полно реализовать свой потенциал.

Игорь находился на советской подводной лодке класса "Зулу-V", когда с нее впервые в истории был произведен испытательный пуск баллистической ракеты. Русские тогда на целых два года опередили американцев в строительстве такой лодки. Ему также посчастливилось работать на новых эсминцах типа "Крупный" – первых надводных боевых кораблях, оснащенных ракетами класса корабль-корабль и предназначенных для нанесения ударов по авианосцам противника.

В 1967 году его назначили старпомом первого в мире вертолетоносца "Москва", а через пять лет – командиром эсминца типа "Кривак". После этого он успешно командовал еще не менее полутора десятками различных надводных кораблей и подводных лодок.

По странной иронии судьбы его долгая и успешная карьера заканчивалась должностью командира исследовательского океанографического судна. Однако Валерьян знал, что это последнее задание вполне могло оказаться и самым важным из всех предыдущих. И если оно завершится успешно, возникнет благоприятная возможность объявить о своей отставке.