Длинная цепь - Е. Емельянов

продать и получить ещё большую прибыль, купить снова. Второе имя ему назвали в качестве шутки, но он оправдает это прозвище, сделает своё имя по-настоящему золотым. Вырвется из замкнутого круга обеспеченной бедности. Таков был план, он следует плану, и он всё ещё жив.

Он не умрёт на этих проклятых землях.

Верёвки у него не было, как и высоких деревьев.

Был топор.

Топор нужен, чтобы рубить дрова — так он себе это запомнил, старался не забывать. Это был их с товарищами негласный договор — рубить только деревья, и каждый старался соблюдать эту клятву. Если бы кто-то другой был первым, кто нарушит это равновесие, Торлейф с радостью стал бы вторым, но покуда всё так, как есть, топоры всё ещё были нужны, чтобы рубить, и рубить только деревья.

Этим Торлейф и решил заняться. Пока двое охраняют, один заготавливает топливо для костра и разводит огонь, после чего может ложиться спать. Пока один заготавливает дрова, двое могут договориться — дрова нужно рубить быстро.

С огромным трудом Торлейф заставил себя подняться и взять в руки топор, что с каждым днём будто становился всё тяжелее. Сегодня он рубит, завтра он охраняет, как и на следующий день, потом снова рубит, потом снова охраняет. Делай что должно, надейся на лучшее, будь бдителен. Осталось немного.

Только Сигурд пожелал ему удачи. Ульрик вяло махнул рукой, в то время как Два-Топора не удостоил Торлейфа даже взглядом — бедняга, казалось, был готов заплакать, если бы у него хватило на это сил.

Деревья удалось обнаружить неподалёку, хотя деревьями их можно было назвать с натяжкой. Лишённые листьев сухие ветки, торчащие из полых стволов, они легко рубились, но очень быстро горели. Есть их было нельзя. Даже если перебороть ужасный вкус, похожий на пепел, и заставить себя проглотить эту серую массу, она вся целиком выйдет с кровавой рвотой в течение часа. И даже если пытаться приучить свой организм ежедневными маленькими порциями, результат остаётся таким же. Может, сварить из них бульон? Кажется, этого они ещё не пробовали.

Перед тем как приблизиться, Торлейф внимательно осмотрел каждое дерево и убедился, что их количество совпадает с количеством теней от них, что все тени лежат в правильном направлении — прочь от огромного, бьющего в небо столпа света, источник которого располагался где-то в центре проклятого континента. Нормальные корни, не двигаются без ветра, а подле них воздух не сухой и не горячий, нет запаха масла, и волосы не становятся дыбом. Не опасны, скорее всего.

Немного успокоившись, Торлейф сделал глубокий вдох и осторожно коснулся кончиком своего топора всех ближайших деревьев по очереди. До сих пор все деревья с нормальными тенями на поверку оказывались обычными, мёртвыми деревьями, но последние три месяца приучили Торлейфа сомневаться во всем, приучили, что не бывает такой вещи, как излишняя осторожность.

Сухая древесина рубилась легко, а полученные части, которые более уместно назвать было не дровами, а осколками, весили всего ничего, так что удалось управиться быстро. Возвращаясь к товарищам, Торлейф чувствовал небольшой прилив бодрости от хорошо сделанного дела, и мрачные мысли ненадолго оставили его. Пусть их и оставалось всего трое, но скоро уже они достигнут ближних территорий, относительно безопасных, а там и до берега рукой подать. Никому больше не нужно умирать.

Осколки странных деревьев легко подхватили огонь, и уже скоро все они могли отогреться. Ну или во всяком случае они могли почувствовать тепло от огня. Рядись ты хоть в сотню соболиных шуб или же броди здесь практически голым, тебе всегда будет немного холодно или немного жарко, и даже возле огня этот холод не отступает. Ещё до того, как они подались в обратный путь, Ульрик до того извёлся вечным морозом, что сунул руки прямо в костёр, и даже тогда, с его слов, чувствовал эту липкую прохладу.

Но тепло от огня было приятным напоминанием, что в тебе самом ещё теплиться жизнь. Даже Айк как будто бы немного приободрился, и сел поближе к костру, положив руки и голову на колени.

— Нас было трое, когда мы покинули Исчезнувший Город и повернули обратно, — сказал он спустя некоторое время. — Нас было трое, когда мы прошли Последнюю Тень. Почему же сейчас, у огня, нас сидит четверо?

Торлейф почувствовал, как холодная пустота зреет у него внутри. Он крепче сжал в руке свой топор, только сейчас сообразив, что так и не выпустил его по возвращении, и быстро осмотрел своих спутников. Айк Два-Топора, с которым они ещё в детстве кидались камнями в корабли отшельников, неумолимо верный своему слову Сигурд Копьё, весельчак и балагур Улирик Рыжий — он знал их всю свою жизнь. Но Исчезнувший Город покинуло трое, считая его. Знал ли он каждого всю жизнь? Трое ли их было?

Торлейф медленно поднялся на ноги, молча наблюдая, как встают со своих мест и остальные. Сделал глубокий вдох.

Он не умрёт на этих проклятых землях.

Глава 1

Сын мертвеца

До этого дня Риг считал себя человеком умным и рассудительным. Всю свою жизнь, все шестнадцать лет, он был уверен, что его цепь будет выкована не набегами на берега Империи или походами в Мёртвые Земли, но учётными книгами и вежливыми письмами. Не многие северяне были способны понять этот путь.

Риг чувствовал их лёгкое пренебрежение, когда они возвращались с очередного похода и замечали его на занятиях. На севере перо вместо топора берут лишь больные да калечные, а Риг не был ни тем, ни другим, но всё же старательно выписывал руны и буквы, знал числа и другие языки. На севере часто говорят, что доблесть можно проявить не только в боях. Мол, и пахарь, проводящий жизнь в ежедневном труде, и грамотей, ведущий учёт золота — тоже по-своему доблестны и заслуживают уважения. На деле же любой северянин, увидев человека с книгой, не удержится от презрительной ухмылки. Девушки за Ригом тоже никогда не бегали, предпочитая ребят отчаянных — будущих калек и мертвецов.

Но это было неважно. Отец всегда говорил, что «умный человек не ходит с топором — он указывает, куда людям с топорами следует идти». А потом отец отдавал команды, и корабли ворлингов устремлялись к чужим берегам, и уже Риг смотрел на гордых воинов с лёгкой ухмылкой, стоя по правую руку от отца. Он всегда был умным мальчиком, потому что именно так ему всю жизнь и