Длинная цепь - Е. Емельянов

Помогло ему, конечно, и расположение, прямо на дороге из гавани, на пути у истосковавшихся по дому моряков со свежей добычей, да и протекция ярла тоже была не лишней. Ныне, даже и не зная вовсе местоположения питейного дома, найти его не составляло никакого труда уже по одному только производимому здесь шуму.

Риг не запомнил дороги до питейного дома, а когда он вошёл, никто не обратил на него внимания. Внутри было жарко и пахло чем-то мятно-острым вперемешку со сладким, а грохот кружек и горячих бесед сразу же сделался гораздо насыщеннее. Но что-то было не так этой ночью, непривычно, иначе. Не лёгкий гомон, равномерно размазанный по воздуху от одной стены до другой, а скорее невероятно шумное ядро кутежа в самом центре, со всех сторон окружённое молчанием и тяжёлыми взглядами.

Причиной этого необычного разделения оказались две дюжины заморских гостей, что было для этой части Восточного Берега делом необычным самим по себе. Большинство торговцев из империи, Вореи, или Синбхарада редко заплывали севернее Переломного мыса, да и не было у них на это причины. Единственное, что могли иногда искать здесь редкие посланники ворейских князей или рекрутёры императора, так это храбрость северных мужей да крепость их клятвенного слова, ибо этого добра на границе с мёрзлыми пустошами хватало всегда. В основном потому, конечно, что ничего другого тут никогда и не было.

Вот только чужаки, что той ночью истребляли медовуху и хмель посреди питейного дома, меньше всего были похожи на вербовщиков. Все они были при оружии, и друг на друга похожи были не больше, чем на окружавших их ворлингов, вид при этом имея непременно бывалый, что только подчёркивали шрамами или увечья. Разодеты кто во что горазд, напоминая своими одеждами самых экзотических южных птиц, коих Риг видел в своих книгах, часть звенела перстнями или серьгами, другие же пестрели плащами или яркими татуировками. Один из иноземцев был полностью лысым, а правая половина его лица по первому взгляду казалась синей из-за мелкой, длинной и непонятной вязи текста. Другой и вовсе оказался серокожим последователем Пророка с самого дальнего юга, но, в отличие от известных представителей своего народа, не имел и намёка на сдержанность: подмигивал дворовым девкам и хохотал во всё горло, показывая абсолютно чёрные зубы. Был среди них и беглый раб из Синбхарада, с огромным клеймом на лбу и вырванными ноздрями, одетый весь в белое и чью голову украшала шляпа с настолько широкими краями, что даже раскинув руки в стороны, у него едва ли бы получилось схватить её за края.

Чужаки расставили столы аккуратным кругом, точно готовясь к осаде, били об пол кувшины с вином, ухватывали в причудливые танцы любых подвернувшихся девок, а также водили с ними хороводы вокруг своего хмурого высокого товарища, и горланили песни на пяти разных языках. Швыряли они направо и налево в равной степени ворейские монеты, имперские кольца и даже стальные таблички с короткими витиеватыми надписями — слова Пророка, деньги халифата, о которых Риг до этой ночи только читал.

Но более всего в этой шумной братии привлекал внимание мужчина с длинными волосами цвета тёмного пепла и гладко выбритым лицом. Вопреки остальным своим пёстрым товарищам, одет он был исключительно в чёрное, с редкими вкраплениями серебра. Сидящий посреди импровизированного круга из залитых выпивкой столов, любитель чёрного с лёгкой и задумчивой улыбкой тихо говорил о чём-то молчаливому юноше со слепым взглядом, пока его собственные глаза без остановки, но с вальяжной неспешностью осматривали дом и каждого из его посетителей. Их с Ригом взгляды встретились на пару мгновений, зацепились друг за друга, но Риг сразу же двинулся к наливному столу.

За исключением оккупированной иноземцами области в центре, остальная часть питейного дома была по чести распределена между шести городских кланов. Заметное большинство, конечно же, составляли Лердвинги, клан ярла. После того, как Торлейф занял место правителя за длинным столом, дела у них шли хорошо, клан вырос почти вдвое, так как многие внезапно вспомнили, что когда-то давно их дедушка или бабушка были из Лердвингов. Очень удобно.

Многие пытались находить подобное родство у себя до сих пор: кучерявый Свейн, например, сын трофейной рабыни и, скорее всего, кого-то из мужчин Лердвингов, к семнадцати годам уже успел потерять где-то глаз в попытках доказать, что он сын своего отца, а не сын своей матери. Столь отчаянная служба, однако, не принесла ему большой пользы: в обмен на глаз он получил возможность быть прислугой для старших, бегая по их поручениям, да возможность срывать свой гонор на тех, кто ещё не начал свою цепь. Ну и второе имя, конечно же — Свейн Принеси. Обычно названное имя — предмет гордости, но лучше уж жить без имени вовсе, чем иметь такое.

Отдельной группой сидели в углу мелкоглазые отшельники, говорящие неизвестно о чем на своём, им одним понятном языке. Грязная куча из мужчин и женщин, стариков и детей, все как один оборванцы с обветренными и поеденной солью кожей и маленькими глазёнками — тошно даже смотреть. Большая часть из них рождались, жили и умирали на своих кораблях, и по ним это сразу видно. Пираты, контрабандисты, попрошайки, воры, но также иногда и торговцы, да проводники по Мёртвым Землям — только ради последних двух занятий их иногда и терпели в приличных местах, не впуская, впрочем, в города даже близко, так что видеть целую группу на твёрдой земле было, мягко говоря, странно и неожиданно.

Обычно отшельников гнали бы на их вонючие корабли батогами, да и кланы бы лаяли друг на друга из-за какой-нибудь старой вражды. Но этой ночью никому не было дела до старых мелочных ссор или до корабельных оборвашек, и все как один ковыряли хмурыми взглядами шумное застолье иноземцев, да явно ждали лишь повода.

С такими хмурыми лицами беда была неизбежна, но в тот момент Ригу было все равно. Куда больше его заботил вопрос поиска свободного места: не мог он сесть за столы ни к одному из кланов, не мог, да и не стал бы ютиться с мелкоглазыми отшельниками, и уж точно не пошёл бы искать себе место среди помилованных дикарей, кому разрешили вернуться с Белого Края просто потому, что никто уже не помнит тех преступлений, за которые их клан был изгнан поколения назад. Если не брать в расчёт всех этих людей, обычных столов оставалось не так и много, и все они были заняты теми, кому достаточно было и своего