Длинная цепь - Е. Емельянов

имени: капитаны кораблей, торгаши с Южного Берега, ремесленники, да лесные отщепенцы навроде Стрика Бездомного. Риг не мог отнести себя и к ним. Даже собственное тело казалось ему каким-то незнакомым и лишним, болтающимся сбоку от него настоящего. Может быть, если найдёт он рукой бутылку, а в сердце своём желание поделиться выпивкой, то тогда и место какое сыщется? Мало кто откажется выпить за чужой счёт.

Пока он шёл в дальний конец питейного дома, где на полках стояли ряды бутылок и кувшинов, и разливался из бочек хмель да медовуха, один из иноземцев в ярко-красной рубахе вскочил на стол вместе гитарой. Инструмент был сделан из полированного дерева и выглядел довольно изысканно, особенно на контрасте с руками музыканта, что были покрыты шрамами от жутких ожогов. Изуродованные руки музыкант не прятал, нарочито закатав рукава рубахи до самых локтей. Лихо скинув густые черные волосы со лба и пнув ногой мешавшую ему запечённую свиную голову, он побренчал немного, после чего громко объявил на языке империи:

— Песня о любви!

Это заявление было встречено шквалом пьяного одобрения от его товарищей, которое ещё больше возросло, когда наёмник начал петь неожиданно хорошо поставленным голосом, пусть и с небольшой хрипотцой.

Знавал я девчонку с Золотых Островов

Красивая — просто нету слов.

Но имела причуду, спала лишь у стенки,

И прижимала к ушкам коленки.

А утром пришла худая весть

Девчонка моя потеряла честь.

Теперь мы, увы, не можем быть вместе.

Поищу своё счастье я в другом месте.

Знавал я девчонку из Ворейских лесов.

Дочка купца, знатный улов.

Смеялась громко, заразительным смехом,

И очень богата была своим мехом.

Песню эту Риг знал, как, впрочем, знали её на любом побережье, хотя слова там менялись от порта к порту, каждый куплет высмеивал как минимум один народ или целую страну, а версий у этой похабщины было больше, чем исполнителей. Тем удивительнее, что столь разношёрстная компания, где были представители должно быть каждого королевства со всех сторон света, весело и задорно подпевали оскорбительным для их родины словам. Разве только на Старой Земле помнят, что такое гордость и честь?

Тем не менее, под пение и хохот иноземцев, Ригу удалось добраться до наливного стола, где хозяин, Мизинец Олафа, как его теперь все зовут, смерил нового посетителя хмурым взглядом. А после демонстративно убрал с глаз два кувшина, словно и не сын Бъёрга, Солнца Севера, пришёл в его дом, а мелкоглазая крыса из отшельников. Скрестив крепкие руки на груди, Мизинец демонстративно поправил свою цепь на запястье — восемь звеньев. Денег у Рига не было, и они оба это прекрасно знали. Но был топор отца, бесполезный в его руках, лишняя тяжесть и напоминание о собственной немощи, который Риг после короткого колебания выложил перед хозяином. Мизинец ответил вздохом и осуждающе покачал головой, но оружие, тем не менее, взял, взвесил его в руке, потрогал лезвие кончиком пальца, сделал пробный взмах и кивнул, словно понимал в этом хоть что-то. Пошарив где-то возле пола, хозяин поставил перед Ригом полупустую глиняную бутыль с мутноватой жидкостью и подозрительным осадком на дне.

Певец меж тем уже успел пройтись по серокожим девицам из земель Пророка и диким островитянкам с эбонитово-черной кожей, что ловко прятались в темноте и незаметно сменяли одна другую в постели героя до самого утра. Песня, впрочем, все не заканчивалась, и музыкант продолжал веселить товарищей, подбадривающих его хлопками, стуком кружек по столу и выкриками. Некоторые пытались даже подпевать, насколько позволял им талант и опьянение.

Знавал я девчонку из Синбхарада

Такой и мама твоя будет рада.

А еще она шла в подарок с сестрой.

Самое время мне уйти на покой.

Но утром пришла худая весть

Девчонка моя потеряла честь.

Теперь мы, увы, не можем быть вместе.

Поищу свое счастье я в другом месте.

Певец прижал струны рукой, обвёл слушателей лихим взглядом заговорщика, ухмыльнулся. Товарищи застучали по столам громче прежнего, подбадривая его и требуя продолжения. Лишь двое из них не разделяли общего веселья — слепой юноша и человек в чёрном, который смерил певца грозным взглядом.

Но певец лишь усмехнулся в ответ и ударил по струнам.

Знавал я девчонку со Старой Земли

Она кричать могла до зари.

Но была и преграда для меня, храбреца

Кричала девчонка лишь в доме отца.

Не все ворлинги знали железный язык, на котором принято изъяснять в Империи и, как следствие, во всем остальном мире когда речь заходит про деньги. Не все, но очень многие. Никто из них не стал бросаться угрозами или поднимать крик, но все мужчины тотчас же встали со своих мест, как будто работники, у которых закончился перерыв и предстоял очередной этап привычного и необходимого труда.

В этот момент человек в чёрном аккуратно поставил свою кружку на стол, и в наступившей тишине этот негромкий звук прозвучал как удар молотка. Голос его был не менее спокойным, с ноткой скучающей задумчивости, как будто необходимость отвлекаться на эту ерунду была для него неизбежной, но в то же самое время абсолютно недостойной обязанностью.

Со стороны наёмников же, считай, никто и не почесался. Лишь один молодой парень встал из-за стола, и было даже удивительно, насколько он был среди них неприметен. Короткостриженный и немного сутулый, он в первую очередь привлекал внимание своими большими и добрыми глазами, которые весьма странно смотрелись в соседстве со сломанным носом, кости которого срослись не совсем ровно. В отличие от своих товарищей по оружию, одет он был неброско и небогато, в видавшую всякое серую стёганку, поверх которой был простой нагрудник — насколько мог заметить Риг, только у этого наёмника и была в тот вечер надета хоть какая-то защита. Выглядел нагрудник весьма крепким, и портила его спокойную внушительность лишь вмятина посередине, точно в районе сердца: неглубокая, но покрытая следами ржавчины.

Но ещё до того, как северяне двинулись к парочке наёмников, слово сказал человек в чёрном:

— Довольно, Финн. В очередной раз ты доказал всем и себе самому, что ты наёмник, а не кузнец, — он вытер рот белым платком, встал из-за стола и взял не оружие, но массивную трость с резным набалдашником. — Очень хорошо. Но пока ты ходишь под моим знаменем — ты представляешь это знамя.

— У тебя нет знамени, мой король.

Названный королём мягко улыбнулся.

— А у тебя нет права решать, кого я оскорбляю и с