Красный Нарцисс - Елена Анатольевна Леонова

на них, думая о том, как быстро увядает красота. Но в этом было и что-то особенное, грустное, завораживающее, говорящее о неизбежности прихода нового на смену ушедшего.

Мужчина встал и зашёл в дом. Внутри было тепло, и Филипп скинул плед. В камине тихо потрескивали дрова. На столе, заваленном рукописями и книгами, стоял включённый ноутбук, рядом дымилась чашка горячего чая с лимоном. Писатель сделал глоток, ощущая, как напиток приятно согревает. Сев на деревянный стул, он уставился в монитор компьютера, пытаясь сосредоточиться. Заморозки, тишина, уединение — всё это, казалось, должно способствовать работе, но мысли, как последние осенние листья, кружились в голове, не желая складываться в текст. Вдохновение, словно перелётная птица, улетело в тёплые края, оставив Смирнова наедине с мучительным чувством творческой беспомощности. Перед ним на экране были обрывки фраз, незаконченные предложения, наброски абзацев. Уже несколько дней он сидел на даче, тщетно пытаясь писать. Новая книга не хотела складываться в стройные ряды слов, а диссертация, заброшенная на полпути, казалось, мстила за то, что Филипп переключился на художественную литературу. На улицу он выходил отвлечься, ощутить очищающую свежесть надвигающейся зимы и, возможно, поймать творческий подъём, но вернулся с той же гнетущей пустотой в мыслях.

Филипп устремил взгляд в окно. Бело-серые зарисовки невидимого художника просматривались сквозь запотевшее стекло. Писатель вдруг почувствовал себя частью уличного пейзажа — таким же замёрзшим, опустошённым, ожидающим чего-то, что должно было произойти, но никак не происходило. Он полагал, ему нужно сменить обстановку, найти новый источник вдохновения, за этим и приехал на дачу. Но царившая вокруг тишина, покой и парализующая красота уходящей осени погружали мужчину лишь в глубокое умиротворение и сонную расслабленность.

Смирнов вздохнул, собираясь захлопнуть ноутбук, как вдруг заметил мигающий значок, уведомляющий о полученном сообщении.

Он открыл электронную почту, обнаружив письмо с неизвестного адреса. К большому удивлению писателя, текст был на итальянском.

Быстро его скопировав, Филипп поместил послание в сервис для переводов в интернете.

«Приветствую вас, Филипп! Не удивляйтесь, но я проделал большую работу, чтобы найти вас. Мне очень надо с вами переговорить. Прошу, свяжитесь со мной по номеру ниже. Буду рад! Джулио Феранси».

Филипп замер, уставившись на имя отправителя.

Джулио Феранси. Не может быть! Итальянский профессор истории, с которым он познакомился летом в Греции[1]. Воспоминания молнией пронеслись в голове писателя: колода Таро, математический код, скрытый в ней и ведущий к тайне на Крите, пещера Зевса, невероятные и загадочные артефакты древней неизвестной цивилизации, группа головорезов, возглавляемая итальянским исследователем Риццоли, пытавшимся убить Филиппа и профессора. Смирнов нахмурился. Обстоятельства встречи с Феранси были, мягко говоря, неприятными. Они оба оказались заложниками Риццоли и боролись за свои жизни, к счастью, успешно.

И вот, спустя почти полгода, в промозглом ноябре, письмо от профессора!

Писатель сидел, ошеломлённый, глядя в монитор ноутбука. Откуда у Феранси адрес почты? И что заставило его написать столь странное сообщение?

Сердце ощутимо заколотилось в груди. Ноябрьская дача, казавшаяся таким тихим и спокойным убежищем, вдруг превратилась в интригующий очаг загадки.

Филипп сидел, раздумывая, стоит ли звонить? Затем встал, прошёлся по комнате, подбросил дров в камин. Огонь жадно лизнул поленья, и в помещении стало теплее.

С одной стороны, его уже начало раздирать любопытство, но с другой, писатель чувствовал скользящее внутри него нежелание погружаться в события прошлого и уж тем более вовлекаться в новую авантюру.

Но любознательность пересилила.

Глава 3. Московская область. Среда. 17.30

Смирнов взял мобильный, набрал номер, указанный в сообщении, и включил видеозвонок.

Через пару гудков на экране телефона появилось лицо пожилого мужчины. Глубокие морщины виднелись на бледном напряжённом лбе, копна седых волос непокорно торчала во все стороны, на переносице сидели очки, слегка сползая вниз, за стёклами которых мелькал умный, проницательный взгляд.

— Buon giorno, Filippo[2], — прозвучал хрипловатый голос профессора, а затем, очевидно, вспомнив, что писатель не говорит по-итальянски, он добавил на английском. — Как у вас дела?

Смирнов кивнул.

— Добрый день. Всё хорошо. Я получил ваше письмо и, признаться, заинтригован.

Профессор Феранси улыбнулся, и его лицо стало более приветливым.

— Я рад, что вы откликнулись. После нашего с вами приключения жизнь кажется спокойной и прекрасной! — он рассмеялся.

— Да уж. Крит забыть сложно.

— Точно, точно! Но у меня есть к вам… хм, необычная просьба.

Филипп внимательно смотрел на Феранси, гадая, что же может понадобиться итальянскому профессору от скромного писателя из России? Хотя, насколько помнил Смирнов, о своём творческом поприще он не упоминал при знакомстве с Феранси.

— Какая просьба?

— Несмотря на тот кошмар, в котором мы с вами побывали, будучи в Греции, я запомнил, что вы неплохо разбираетесь в древней истории Ближнего Востока. Я прав? — профессор хитро прищурился.

Сказанное Феранси было неудивительным. Филипп действительно говорил о своей профессии, когда пытался отвлечь Риццоли, оттягивая его намерения лишить жизни писателя и профессора на Крите.

— Да. Так и есть. Я, как и вы, историк по образованию. Вот сейчас даже пытаюсь писать докторскую диссертацию.

— Неужели? Прекрасно! Тогда моя просьба будет очень кстати. Но, скажите, какая тема вашей научной работы? — лицо Феранси засветилось интересом.

— Ну… — Смирнов замялся на мгновение. Говорить о своей диссертации с итальянским профессором показалось вдруг волнительным. — Культурные связи государств Древнего Востока в период с каменного по железный век.

— О! Да, да! Хорошая, интересная тема! Желаю вам удачи! Но, полагаю, вам нужен материал для работы? Слышали о Biblioteca Nazionale Centrale di Roma[3]?

— Конечно, — кивнул Филипп. И без знания итальянского он понял, о чём речь. — Это одна из крупнейших научных библиотек в Италии.

— Верно! Её фонд насчитывает около восьми миллионов единиц хранения, среди которых почти десять тысяч манускриптов, три тысячи инкунабул[4] и двадцать тысяч географических карт, и я ещё молчу о книгах, свитках и рукописях.

— Да, количество материала там впечатляет.

— Я готов сделать туда пропуск. Вам это интересно?

Филипп опешил.

— Пропуск?

— Да, да! Приезжайте в любое время. Он будет вас ждать у администрации.

— Вы живёте в Риме?

— Сейчас да, но я часто бываю и в других городах по работе. Вы же понимаете: лекции, семинары. Так пропуск нужен? — Феранси улыбнулся.

— Я буду вам очень благодарен! — внутри писателя вспыхнуло радостное возбуждение. Может быть, это то, что ему сейчас нужно?! Та самая смена обстановки, которая наполнит свежими эмоциями и вдохновением! Он не только получит доступ к уникальным историческим материалам для диссертации, но и окунётся в новую атмосферу, дающую почву для творчества, написания книги.