Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

армии (окружение Тухачевского), руководства НКВД (окружение Ягоды), коменданта и управления охраны Кремля, — чтобы провести логическую цепочку от критики коллективизации к шпионажу, вредительству, путчу.

Сталин исходил из того, что выживание социалистической системы зависит от него и что его бывшие товарищи отчаянно хотят избавиться от него. Если вдобавок к этому предполагать — как предполагал он, — что нападение иностранных держав неизбежно и что в случае войны его бывшие соратники, возможно, поспешат сотрудничать с фашистами и другими иностранными врагами — не только из-за ненависти, жажды мести или амбиций, но и потому, что только его устранение позволит покончить с коллективизацией, — то вставала необходимость уничтожить всех этих людей и всех, кто сочувствовал им или разделял их точку зрения, прежде чем начнется война. Неужели критики не понимали, что любая оппозиция объективно играет на руку иностранным врагам? Кто мог отрицать, что Советский Союз окружен врагами? Кто мог отрицать, что капиталисты предприняли интервенцию против советской власти во время Гражданской войны и предпримут ее снова? Кто мог отрицать, что агрессивный империализм не остановится ни перед чем? В Испании «фашисты» подняли мятеж, причем им содействовали иностранные фашистские державы, а «демократические» государства ничего не предприняли. Что еще нужно было кому-то знать? Если контрреволюция при поддержке агрессивной фашистской интервенции могла состояться в Испании, разве не была бы подобная попытка еще более вероятной в Советском Союзе, стратегически важной стране с полноценной социалистической системой? Критики Сталина либо не понимали элементарной логики, либо «с ума сошли»[3001].

«Шпионы»

«Правда» справедливо подчеркивала, что Япония и Германия «выступают против статус-кво» и могут достичь своих целей исключительно посредством новой мировой войны: эта угроза с фланга не была выдумкой Сталина[3002]. Советская разведка сообщала, что Япония и Германия делятся сведениями о состоянии советских вооруженных сил как друг с другом, так и с Польшей, и это было правдой. Также разведывательной информацией о советских вооруженных силах с Японией делилась Финляндия. Япония отправила миссии военных наблюдателей в страны, окружающие СССР — Румынию, Латвию, Эстонию, Финляндию, Польшу, Литву, — и Сталин регулярно получал донесения, составленные на основе расшифрованных сообщений японского военного атташе, о возможном нападении Японии на Советский Союз. Адмирал Вильгельм Канарис, стоявший во главе абвера (германской военной разведки), в 1936 году встретился с японским военным атташе в Берлине (Хироси Осимой), а в следующем году — с представителем разведки из финского генштаба (Антеро Свенссоном). Кроме того, абвер оказывал финансовое содействие эстонской разведке[3003]. Само собой, в межвоенный период все державы страдали от иностранного шпионажа. Международная ситуация в 1930-е годы несла угрозу всем великим державам, но только одна из них учинила массовую резню у себя дома. Нацистская Германия кишела шпионами, особенно работавшими на Советский Союз, но Гитлер не предавал смерти своих чиновников и сотрудников разведки[3004]. Сталин же обвинял в «шпионаже» даже критиков своей политики.

Древний троп «иностранная рука» (зарубежное содействие заговору, направленному против государства) был выдуман вовсе не Сталиным. Обвинения в наличии иностранной руки при дворе внесли мощный вклад в подрыв легитимности Николая II в годы Первой мировой войны; Керенский едва не добился успеха, связав с иностранной рукой Ленина и большевиков. Этот рецепт, почерпнутый из учебников для авторитарных режимов и игравший на патриотических чувствах и ощущении уязвимости, — в случае России проистекавший из сложного географического положения, — приобрел в глазах большевиков дополнительную убедительность благодаря тому, что мир делился ими на два враждебных лагеря, социалистический и капиталистический. Сталин на протяжении многих лет требовал от советских пропагандистов и НКВД искать иностранную руку за любыми событиями: Шахтинским процессом 1928 года (французские и германские агенты), украинским сопротивлением коллективизации (польские агенты при поддержке английских и французских), восстанием 1932 года в марионеточной Монголии (японские агенты), убийством Кирова (германские агенты, хотя Сталин и препятствовал расследованию реальных нитей, ведущих в латвийское и немецкое консульства). Однако в 1937–1938 годах все было иначе.

Советское население было абсолютно не готово к взрыву шпиономании, вдруг охватившей страну[3005]. Хотя Сталин в ноябре 1934 года инструктировал монголов, что критиков необходимо обвинять в шпионаже, а в принятой с его подачи резолюции Политбюро от 29 сентября 1936 года указывалось, что зиновьевско-троцкистских заговорщиков необходимо рассматривать как «разведчиков, шпионов, диверсантов и вредителей фашистской буржуазии», во второй половине 1936 года — когда началась гражданская война в Испании и Сталин принял решение о военном вмешательстве — в стране не проводилось громких публичных кампаний массового предъявления обвинений в шпионаже. Затем Сталин позаботился о том, чтобы 4 мая 1937 года на трех полосах «Правды» была напечатана сенсационная статья «О некоторых коварных приемах вербовочной работы иностранных разведок», отредактированная им лично, широко переиздававшаяся и обсуждавшаяся на собраниях по всей стране. В ней утверждалось, что нацистская Германия располагает в СССР «резервом для вовлечения в шпионскую работу»[3006]. Сталин вставил в черновик статьи целую страницу материала с историей о советском представителе в Японии, который якобы познакомился в ресторане с местной «аристократкой». Их очередное свидание прервал японец в военной форме, объявивший себя мужем женщины. Затем на сцене появился другой японец, заявивший, что он может уладить скандал, если советский гражданин подпишет бумагу с обязательством осведомлять японцев о происходящем в СССР. Согласно объяснению Сталина этот миротворец был сотрудником японской разведки. И советский гражданин против своей воли был завербован в японские шпионы. Такое могло случиться[3007].

Однако число тех, кого обвиняли в шпионаже, было слишком большим для такой вербовки поодиночке. В 1935–1936 годах органы НКВД арестовали 9965 иностранных «шпионов». (Для сравнения во Франции в 1936 году были взяты на заметку как подозреваемые в шпионаже на враждебные державы 300 держателей зарубежных паспортов и 48 французских граждан.) Затем в 1937–1938 годах органами НКВД было арестовано 265 039 шпионов[3008]. При этом одних только латвийских шпионов насчитывалось 19 тысяч и одних только румынских — 7800. Кто же мог завербовать более четверти миллиона шпионов среди населения СССР? Кто давал им указания? Перед кем они отчитывались? Сталин на публике не затрагивал вопрос о кураторах этих шпионов, и нетрудно понять почему.

Небольшое число держателей гражданских иностранных паспортов, по-прежнему проживавших в СССР, было зарегистрировано и взято под наблюдение[3009]. Что касается аккредитованных представителей иностранных государств, их насчитывалось 1129 в московских посольствах и около 400 в 24 консульствах[3010]. И за этим иностранным дипломатическим сообществом велась самая активная слежка — о чем Сталину было известно лучше, чем кому-либо. 62 сотрудника