Полковник Гуров. Компиляция (сборник) (СИ) - Леонов Николай Иванович

У стены, на которой было помещено полотнище с надписью: «Россия будет наша!», фотографировался долговязый усач. Около десятка солдат стояли перед ним на коленях, а он ставил ногу в тяжелом башмаке кому-то на плечи, кому-то на голову. Когда один из парней не пожелал подставлять голову, усач не моргнув глазом ударом ботинка разбил ему в кровь лицо под одобрительные возгласы приятелей.

– Вперед! – надевая маску, тихо скомандовал Дмитрий.

Коротким рывком парни достигли входа в казарму. Дневальный, стоявший у тумбочки, остолбенел, увидев пятерых крепышей в камуфляже и масках, без эмблем и знаков различия.

Морпех, вбежавший первым, сурово предупредил:

– Тревогу не поднимать – башку оторву!

Не в силах издать ни звука, дневальный лишь согласно закивал в ответ, а парни в масках почти бесшумно скрылись за дверью жилого блока. Там, на свободном квадрате между входом и рядами коек, продолжалась экзекуция ослушника, посмевшего воспротивиться усачу. Став кругом и перебрасываясь репликами, темноволосые амбалы по очереди пинали солдата, который сжался в комок и пытался уклониться от ударов.

Услышав хлопок двери и увидев неизвестных крепких парней с закрытыми лицами, амбалы насторожились и прекратили избиение. Притихла и все обитатели казармы, наблюдавшие за глумлением над своим сослуживцем.

Усач, судя по всему мнивший себя самым крутым и непобедимым, шагнул навстречу чужакам и недовольно пробурчал:

– Что за клоуны? Кто впустил?

Ответом ему стал прыжок одного из незваных гостей. Морпех взлетел и сокрушительным ударом ребра берца в лицо опрокинул наглеца навзничь. Усач хрипло вскрикнул и громко бухнул по полу затылком. С размозженной переносицы по его лицу побежала кровь.

Через пару секунд в казарме кипела нешуточная драка. На подмогу амбалам, что-то гортанно крича, поспешили их земляки.

Трудно сказать, удалось бы пятерке морпехов-разведчиков противостоять сразу трем десяткам южан, если бы где-то за койками не раздался чей-то возглас:

– Парни! Бейте сук! Мочи уродов!

Наверное, только теперь казарменная шпана поняла на собственной шкуре, как это больно и обидно, если тебя одного бьют сразу несколько человек. Недавних хозяев положения нещадно молотили всем, что попадалось под руку.

Дмитрий оглянулся на входную дверь и увидел офицера с капитанскими погонами, вбежавшего в казарму и что-то орущего. Тот с выпученными глазами поспешно доставал из кобуры пистолет. Парень ринулся к нему и резко ударил по руке. Оружие отлетело куда-то в угол. По-разбойничьи свистнув, он одним махом сорвал с плеч капитана его погоны, швырнул их в мусорную урну, стоявшую неподалеку, и вслед за своими товарищами выскочил в коридор.

Им навстречу бежал старший лейтенант. При виде странных чужаков в масках он испуганно отпрыгнул в сторону, прижался спиной к стене и утер обильный пот, враз выступивший на лбу.

Глядя вслед загадочным незнакомцам, он достал сотовый телефон и стал набирать чей-то номер, но отчего-то передумал, сунул аппарат в карман и свирепо заорал на дневального:

– А ты почему не поднял тревогу, не вызвал дежурного по части?

– Так это… – тот развел руками. – Я подумал, что это учения, имитация нападения условного противника.

– Я тебе устрою, японский городовой, учения! Век помнить будешь! – продолжал разоряться старлей.

На следующее утро в десантно-штурмовой батальон морской пехоты прибыли военный прокурор и несколько следователей. Весь личный состав был построен на плацу. Комбат, плотный, кряжистый подполковник, прибыл в сопровождении представителей военной юстиции и сообщил морпехам о ЧП, случившемся в соседней части. По его словам, поздним вечером, когда состав третьей роты мотострелковой бригады готовился к отбою, в ее расположение ворвались пятеро неизвестных граждан в камуфляже и масках, которые организовали там массовую драку. Прокурор, выступавший следом за подполковником, особо подчеркнул, что это столкновение имело националистический оттенок.

– В результате массовой драки с использованием предметов мебели, обуви и ремней сержантам Закирову и Насибову были нанесены тяжкие телесные повреждения, в результате чего они были доставлены в реанимационное отделение городской больницы. Серьезные травмы туловища и головы получили рядовые Хайдарбеков, Джамильханов, Эльчибеев, Рамазанов и другие, всего пятнадцать человек. Еще десять солдат и сержантов получили травмы средней тяжести. Как активные участники драки были задержаны сержант Ильченко, младший сержант Коробов, ефрейтор Тюринг, рядовые Насибуллин, Синькевич, Гошин, Лупуряну, Васильев, Тахмасян…

Слушая прокурора, морпехи недоуменно переглядывались. При чем тут националистический оттенок? Пацаны, независимо от пятой графы, наконец-то дали прикурить шайке отморозков, которые их грабили и унижали. Надо ли из-за этого раздувать кадило?

Два дня подряд прокурорские работники проверяли ДШБ, выясняя, кто именно мог сорваться в самоволку. Допрашивали и Дмитрия. Но он, как и все прочие, лишь недоуменно пожимал плечами. Мол, не видел, не слышал, не знаю. Прокурор, осаждаемый представителями некоторых южных республик, намеревался всю неделю посвятить поиску смутьянов-националистов, но в это время пришел приказ о начале учений, и дальнейшая проверка закономерно накрылась медным тазом. Как стало известно по завершении учений, мотострелки, задержанные за драку, отделались губой, а невинно пострадавших южан перевели дослуживать в другую часть.

Вспоминая события своей армейской поры, Ветлугин задумчиво улыбнулся. Именно после того памятного самохода к мотострелкам парень начал возвращаться к себе самому, еще тогдашнему, каким он был до случившегося с Олей. Дмитрий снова замечал закаты и рассветы, морской прибой и стаи чаек, архитектуру старинных зданий и людей на улицах прибалтийского городка. В том числе и девушек. Правда, ни к одной из них он подойти так и не смог – второй Оли природа не создала.

Купив билет, Ветлугин вышел прогуляться по перрону. Ему всегда нравилась вокзальная суета, ни с чем не сравнимые ощущения дальних странствий. Даже специфические, едкие запахи креозота и дыма каменного угля, присущие только железной дороге, казались Диме немного таинственными и романтичными. Пусть они и не напоминали цветущий луг, однако в этом мире шпал и рельсов было что-то необычное, какая-то загадочность.

Неспешно шагая вдоль фирменного состава, идущего на Москву, Димка наблюдал за посадкой пассажиров. Пожилая пара интеллигентного вида, скорее всего чета учителей, о чем-то дотошно расспрашивала крупную, солидную проводницу в синей униформе. Курсант военного училища, сбив на затылок фуражку, дымил сигаретой, посматривая на большие вокзальные часы. По перрону прошли два сержанта транспортной полиции с автоматами, болтающимися на плечах.

Мельком взглянув в зев коридора, ведущего к подземному переходу, Ветлугин неожиданно увидел девушку лет двадцати, стоящую внизу, на промежуточной лестничной площадке. Она то ли собиралась куда-то очень далеко ехать, то ли откуда-то прибыла. На выходе из туннеля подземного перехода незнакомка поставила на пол две объемистые сумки и остановилась передохнуть.

Девушка, замеченная Димкой, вроде бы и не обладала внешними данными фотомодели. Среднего роста, не красавица, одета без явной роскоши. На ней была тонкая летняя блузка, легкие джинсы, босоножки. Но Дима Ветлугин сразу же почувствовал, как в его душе внезапно пробудилось что-то полузабытое. Сердце дрогнуло и даже затрепетало, словно он после долгой разлуки увидел близкого человека.

Девушка, скорее всего, ощутила излишне пристальный взгляд, нацеленный в ее сторону. Она подняла голову и внимательно посмотрела на Дмитрия, как будто тоже находя в нем что-то знакомое. Они некоторое время оглядывали друг друга. Тут до Ветлугина разом дошло, чем незнакомка привлекла к себе его внимание. Ее осанка, поворот головы, взгляд были совсем как у Ольги! Это решило все.

Он поспешно сбежал по ступенькам и сказал первое, что пришло на ум: