Полковник Гуров. Компиляция (сборник) (СИ) - Леонов Николай Иванович

Петр иронично усмехнулся, сокрушенно вздохнул и заявил:

– У Стаса все, что бы ему ни предложили, – заурядная хрень. А как дойдет до серьезного разбирательства, так в конечном счете вылезает нечто любопытное, выходящее за рамки обычной уголовщины. Вспомни, как ты брыкался, когда нужно было найти инженера, пропавшего без вести. А куда все это вырулило в реальности? На вопросы национальной безопасности страны. Вот и здесь, скорее всего – печенкой чую! – таится что-то очень и очень серьезное. Кстати, в отличие от тебя Лева вот так сразу возражать не стал, – особо отметил генерал, подкрепил свои слова тыканьем указательного пальца в потолок и поглядел на Гурова, все еще листающего дело.

Лев Иванович оторвался от бумаг, внимательно посмотрел на Орлова и негромко прокомментировал услышанное:

– Ну, я-то, может быть, и не поспешил с возражениями, но – давай это возьмем во внимание! – согласия пока что тоже не давал. Дело – я согласен – очень неординарное. Ты уверен, что тамошними нашими коллегами было сделано все возможное для его раскрытия? Не получится ли опять так, как уже частенько бывало? Некоторые мастера сыска не раз внаглую спихивали нам свои дела, чуть появлялись какие-то осложнения. Так же проще. Свалил с больной головы на здоровую, и пусть она обо всем думает. А у самих-то этих типов ни в зарплате, ни в стаже ущерба никакого. Как в той детской песенке: папа решает, а Вася сдает.

Генерал потер лоб, тягостно вздохнул и заметил:

– Лева, не забывай, что на пути к вам есть такой достаточно плотный фильтр, как мое мнение. Ты даже не представляешь, сколько всякого пустоцвета, о котором ты только что упоминал, ежедневно ложится мне на стол. Кто бы знал, как мне приходится от него отбиваться!.. А это дело, между прочим, прислали из министерства. Тут может быть только один ответ: «Приступаем к выполнению!» Другие не принимаются.

Гуров понимающе кивнул и поинтересовался:

– Ну а сам-то ты что думаешь об этой истории?

– Сам? – Орлов издал очередной тяжкий вздох. – Сам-то я вижу в этой хрени какое-то двойное дно. По-моему, ситуация не столь очевидна, какой кажется на первый взгляд. Есть тут что-то такое, что заставляет думать о случайном столкновении государства и общества с некоей мощной, хорошо законспирированной, тщательно отлаженной системой, в сравнении с которой всякие там Грабовые и Рудаковы не более чем мелкая шпана.

Выслушав его, Лев кивнул и проговорил:

– Ну, это уже что-то внушает. Во всяком случае, не смотрится пустой хохмой, которая невесть с какого бодуна втемяшилась в голову очередного клоуна, незнамо как получившего погоны и чин. Что думаешь, Стас?

Тот с безразлично-равнодушным видом безнадежно махнул рукой и ответил:

– А что тут думать? Ну не брошу же я своего лучшего друга в трудную минуту, не отдам же его на съедение каким-нибудь оголодавшим сатанистам! Так что…

– Ну вот и славненько! – Генерал одобрительно кивнул. – Сейчас шагом марш в бухгалтерию за командировочными – и в путь!

Гуров упреждающе поднял руку и строго заявил:

– Один момент! Едем туда без шума и трескотни. Даже в министерстве пусть думают, что мы все еще прикидываем, ехать или нет. И вообще, чем гуще туман по поводу нашего отбытия, тем больше шансов на успех.

– Хорошо. Без проблем! – Орлов коротко кивнул. – Я помню, вы уже раз несколько отправлялись в регионы под прикрытием. Почему бы и нет? Если это на пользу делу, то можно малость и посекретничать.

Студент четвертого курса агрономического факультета Средневолжского аграрного университета Дмитрий Ветлугин второй день подряд сидел в комнате общежития и корпел над курсовой работой по экономике. В ней излагались различные варианты корреляции статистических данных урожайности зерновых с учетом таких факторов, как продовольственные интервенции и дотационная политика регионов. Тема, что стало ясно с первого взгляда, была во многом надуманной, заумно-тупейшей и очень скользкой. Ее Ветлугину специально навязал доцент Шашулин, один из самых занудливых преподавателей университета. Именно с расчетом на то, что он с ней облажается. В самом деле, учитывая многозначность и неопределенность темы, при любом ее раскрытии препод мог отклячить губу и пренебрежительно обронить: «Неправильно, неуд!» А это могло означать только одно: гони бабло.

Но Димка, в свое время без труда поступивший на бюджетное отделение, считал для себя унизительным отстегивать рубли за оценки по курсовым, семинарам и за сессионные экзамены, что очень не нравилось немалому числу преподавателей. Круглым отличником Ветлугин не был, но природная смекалка и отменная память позволяли ему давать убедительные ответы на самые каверзные вопросы соискателей халявных дензнаков. За минувшие четыре года учебы большинство преподов смирились с тем обстоятельством, что с ершистого провинциала, приехавшего в Средневолжск откуда-то из степи, взятки гладки, но доцент Шашулин не терял надежды однажды урвать и с него хоть малую толику материальных благ.

Прошерстив Интернет и университетскую библиотеку, Ветлугин нашел кое-какие материалы по этой чертовой корреляции. Он взял в работу и последние статистические данные, найденные в периодике. Но самое главное, он случайно обнаружил давнюю работу ректора университета профессора Кайданцева, тогда еще малоизвестного доцента, посвященную подобной тематике. Она стала мощнейшей миной, заложенной под возможные наезды со стороны Шашулина. Допустим, тот вздумает опустить курсовую ниже плинтуса, объявить ее бредом сумасшедшего. В таком случае запросто можно будет положить перед ним брошюру Кайданцева и с эдаким тонким приколом уведомить: «А вот этот автор с вами явно не согласен!» Пусть тогда Шашулин зеленеет от злости и крутится, выискивая новые придирки.

Взглянув на часы, Димка с удивлением отметил, что время уже близится к одиннадцати. Трое его соседей по комнате обучались на коммерческой основе. Учитывая, что время было вечернее, они, скорее всего, сейчас торчали где-нибудь в кафе со своими приятельницами. Один из них, оренбуржец Юрка Фролов, встречался с девчонкой из своего же универа с перспективой создать с ней, говоря официальным языком, новую ячейку общества. Зато воронежец Генка Махов и туляк Сашка Колотилин донжуанили на всю катушку, чуть ли не ежедневно находя себе новых подружек.

Разумеется, им тоже приходилось ходить на лекции, готовиться к семинарам и писать курсовые. Но, понятное дело, не в том напряге, с каким был вынужден работать бюджетник Ветлугин. Их небедные папы и мамы при случае могли подкинуть гульденов. Любые заморочки со сдачей экзаменов и зачетов решались за счет купюр, вложенных в зачетку. Димкины родители всю жизнь проработали в селе и не нажили ничего, кроме хронического радикулита. Такой роскоши позволить себе они не могли.

«Ну так что, на сегодня хватит? – Димка захлопнул ноутбук, потянулся, помотал головой – от этого экономического занудства она гудела как трансформатор. – Все! Отбой!»

Именно в этот момент раздался осторожный стук в дверь. Ветлугин удивленно оглянулся – кого еще там принесло? Если бы это был кто-то из соседей по комнате, тот черта с два стал бы вот так деликатничать – он воспользовался бы своим ключом. Если это кто-то из однокурсников, то он долбил бы в дверь кулаком, как это было принято в их общаге. Тогда кто же это мог быть? Теряясь в догадках, Димка открыл дверь и недоуменно нахмурился. Перед ним стояла его однокурсница Екатерина Гусева по прозвищу Кармен. Он ожидал увидеть кого угодно, но только не ее.

Впервые Катю Гусеву он заметил, когда сдавал документы в приемную комиссию университета. Среди толпы абитуриентов она в своем наряде «от кого-то» смотрелась экзотичной павой, случайно оказавшейся в стае сизарей, сорок, грачей и прочих ординарных пернатых, которые слетелись на крону большого дерева, галдели и спорили о чем-то своем.

Девушка шествовала через толпу вчерашних и позавчерашних школьников, солдат срочной службы, сегодняшних клерков разных компаний и фирм. Глядя сквозь всех, кто оказался на ее пути, она нахально прошла в секретариат приемной комиссии, даже не поинтересовавшись, кто крайний в очереди. Впрочем, еще не успели затихнуть возмущенные голоса парней и девчонок, теснившихся у двери, как пава вышла из кабинета и все так же, глядя сквозь каждого, оказавшегося на ее пути, направилась к выходу.