Дороги Нестора Махно - Виктор Белаш

20 октября по этому поводу из Харькова приехала группа набатовцев, в их числе и Рыбкин. Аршинов-Марин к этому времени был уже здесь и, заняв место завкультотдела Совета, издавал газету. Рывкин был кооптирован секретарем в Совет и также занялся организацией курсов пропаганды. Для этого Советом были отпущены средства и выделены наиболее способные командиры и рядовые повстанцы. Их было около 170-ти человек, Рыбкин с ними занимался, совмещая это с работой в Совете.

Аршинову тоже были отпущены средства на дело печати, и он организовал редакционные коллегии, которые разъехались в Киев, Екатеринослав, Елиса-ветград, Одессу, Полтаву, Кременчуг, Херсон, Николаев, Александровск, Мариуполь, Бердянск, Юзово и Крым, ставя дело печати и пропаганды анархических идей на должную высоту.

Здесь нами широко использовался 2-й пункт политического соглашения, в котором говорилось: «...Полнейшая свобода агитации и пропаганды как устно, так и печатно махновцами и анархистами своих идей и пониманий, без всякого призыва к насильственному ниспровержению Советского правительства и соблюдения военной цензуры...»

Приехавшие в Гуляйполе свыше 100 человек анархистов, таким образом нашли в армии работу.

Махно писал впоследствии:

«Стоя во главе от начала до конца революционной махновщины и руководя ее авангардом — армией повстанцев-махновцев, я, конечно, старался стянуть в это широкое низовое массовое революционное движение, как можно больше анархических, мало-мальски знающих анархизм и его прямые задачи в революции, сил. Я радовался, когда некоторые мои идейные товарищи — анархисты — появлялись в рядах повстанчества. Я ценил и уважал их. Я слишком близко допускал их к делам, которые в движении возлагались на меня, как на первого, среди равных вдохновителей и руководителей этого движения...»[1020].

В Харькове группа «Набат», особенно, секретариат группы во главе с Волиным, освобожденным из Бутырки по соглашению, печатал газету «Набат»и редактировал «Голос Махновца» — орган Революционных Повстанцев Украины (махновцев). Кроме того, набатовцы, поддерживаемые нашими представителями в Харькове, выступали на заводах, углубляя забастовки и через синдикалистские организации агитировали рабочих против порядков Совпра-вительства и Компартии. На лекциях и митингах, в беседах и печати они пропагандировали идею безвластного и Вольного Советского Строя, знакомя население с махновщиной. Они распространяли «Декларацию махновцев», «Положение о Вольных Советах»и анархическую литературу, запрещенную и разрешенную. В этом деле помощь оказывали издательство «Голос труда»и местные типографии.

Набатовская организация начала оживать и строиться по принципу политической партии: в каждом городе во главе группы стоял секретариат, вокруг которого объединялись местные силы.

Вначале они писали о любви к большевикам, расточая на страницах печати ласки. Затем начали критику должностных лиц, совучреждений, а под конец и парторганизаций.

Тогда же Лев Черный[1021] по своей инициативе организовал фальсификацию совзнаков, а неизвестные начали расклеивать воззвания с призывом восстать против большевиков, во имя идеалов безвластия.

Подходило 10-е ноября. Совет из Гуляйполя тормошил Совправительство о подписании 4-го пункта. Но оно продолжало медлить. 15-го ноября заседал Совет и группа «Набат». На повестке дня стоял единственный вопрос о 4-м пункте. Собрание в один голос высказало свое уверение, что большевики его не подпишут, что они ни в коем случае не предоставят махновщине самоуправление в Гуляйпольском районе, где бы на деле можно было показать созидательную работу анархии, социализировав орудия производства в пользу коммуны. Рывкин говорил: «Большевики никогда не позволят нам самоуправляться, не допустят, чтобы в государственном организме было место, зараженное безвластием. Нам надо готовиться, чтобы силой оружия отстоять независимость района и дальнейшее развитие анархического строя».

Итак, надо вооружаться, надо быть начеку, чтобы в любой момент отстоять 4-й пункт. До 15 ноября Совет и основной штарм шел по честному пути союза с большевиками. Главное внимание он уделял фронту, посылая подкрепления и рассылая по Украине своих представителей, чтобы на месте объединять гонимые махновские элементы и отсылать их на фронт.

А в это время командюж писал:

«Распоряжение Командармам 4, 6 и председателю Крымского Ревкома. № 00109. 17 ноября 1920 г. Симферополь.

Для предотвращения проникновения контрреволюционных элементов из Крыма на территорию Украины и Советской России, приказываю:

Распоряжением командармов 4 и 6 в районах Сальковского и Перекопского перешейков поставить особые заградительные отряды с представителями от Особых отделов армий. Крымскому ревкому на основании распоряжения Реввоенсовета фронта немедленно выработать и сообщить командармам 4 и 6 инструкцию для деятельности указанных отрядов...»[1022].

И тогда же 17-го ноября посылаются войска в махновский район: «...1) Командарму 1-й Конной с получением сего немедленно отправить части Конной армии через Перекоп – Бериславль в район Елисаветград – Екатеринослав – Апостолово... Штарм расположить в Екатеринославе.

2) Командарму 2-й Конной с получением сего, передав 46-ю стрелковую дивизию в подчинение командарма 4-й, отправить всю конницу походным порядком через Чонгар в район Пологи – Цареконстантиновка – Черниговка, где ожидать дальнейших указаний. Окончательный район сосредоточения и место основного штарма будут указаны дополнительно... Конный корпус Каширина сосредоточить в районе не Евпатории со штакором в Евпатории... Сводную стрелковую дивизию вернуть в резерв фронта и срочно направить в район Мелитополя, где дивизии поступят в подчинение командарм 4-й т. Грюнштейн...»[1023].

Начались мелкие эксцессы с красными командирами, в виде жалоб на махновцев, что они переманивают к себе красноармейцев-одиночек, что они укрывают дезертиров, уходящих к махновцам с пулеметами, что они, вообще, заносчивы. По существу, все это мелочь и не стоит ломаного гроша. Но за такую мелочь виновные махновцы расстреливались по приговору Комиссии антимахновских дел.

Так, в с. Малотокмачке один махновец обезоружил красного командира лишь потому, что ему понравился «Маузер»и верховая лошадь. Командир 2-го полка Клерфман за это расстрелял его на месте, возвратив лошадь и оружие потерпевшему. В Большой Михайловке пять махновцев убили начальника снабжения какой-то дивизии, а с ним трех красноармейцев за то, что добровольно не сдали оружие и деньги. Из штаба выехал Щусь и на месте расстрелял виновных махновцев. В Михайлово-Лукашово махновец комроты отряда Чалого, вернувшегося из Мелитополя для организации пополнения Крымской группы, переманил к себе с 2-мя пулеметами взвод красноармейцев, которые охотно перешли к нему, тем самым, обезоружив красную часть. Был скандал, и махновец комроты за это был расстрелян. Такие случаи были.

Что же касается массовых случаев нападения, то в этом виноваты исключительно местные бандиты, неорганизованные крестьяне и уцелевшие кадры белых армий. Мы же виновных строго преследовали и карали расстрелами, как контрреволюционеров и провокаторов, желающих сорвать наше соглашение с Соввластью в пользу Врангеля и Польши. И так было до последнего дня 25-го ноября.

Как дальше развивалась обещанная большевиками демократия, показывает приказ отдела управления Мариупольского военно-революционного комитета от 25-го ноября 1920 года. Приказ адресовался всем подрайонам и волревкомам:

«Ввиду состоявшегося соглашения между Советской властью, с одной стороны, и партизанскими отрядами Махно, с другой, в уезде последними устраиваются сходы и собрания, где, критикуя Советскую власть, ораторы предлагают не подчиняться государственным законам Республики, не выполнять продразверстку и не признавать власть Советов.

Такого рода агитация является недопустимой, потому что контрреволюционеры, шпионы и другие слуги буржуазии от имени махновцев подготавливают против Советской власти восстание и хотят создать новый фронт.

Для правильного освещения вопроса о целях и задачах соглашения Советского правительства с Повстанческой Армией Махно и поведении анархистов отдел управления приказывает соблюдать следующий порядок:

1) Никаких собраний без ведома волревкомов в волости, подрайкомов в подрайоне и Отдела Управления в городе не допускать.

2) Устроители митингов и собраний обязаны доводить каждый раз до сведения указанных выше учреждений с предоставлением списка официальных ораторов, выступающих от имени легальных партий. Остальные же ораторы берут слово в общем порядке и несут ответственность за свои речи самостоятельно.

3) На всех митингах обязаны присутствовать представители Советской власти для фиксирования заявлений о неправильных действиях комиссаров или уполномоченных Советской власти. С целью привлечения последних к ответственности за совершенные преступления, а также для привлечения ораторов к ответственности за ложь и клевету на советских и партийных работников, если таковая будет иметь место в выступлениях.