Стажер - Лазарь Викторович Карелин

другой хуже. И Александр Александрович ему пока ничего не объяснял. Снял — ну и ладно. Клиент заказ принял — и слава богу. Видно, время еще не наступило, чтобы начались эти объяснения самой сути профессии. А может быть, Александр Александрович и не верил, что Саша станет настоящим фотографом? Может быть, не столько в профессию фотографа его вводил, сколько в профессию куда более обширного профиля, в профессию успешливого в жизни человека? Пожалуй, он к парню еще приглядывался. Так тренер приглядывается к молодому спортсмену, чтобы понять, на что тот способен. И бывает, пришел парень в спортзал, чтобы бегать, а открыт был затем для прыжков.

Нравилась ли Саше такая жизнь? Ну разумеется! Прежде всего она была не скучна, даже была сродни празднику. Были и досадные минуты в этом празднике, но всего лишь минуты. Это когда клиенты попадались капризные, когда вдруг заговаривали с ним в высокомерном тоне. Да, в табели о рангах он был где-то в самом низу. Но это для глупых, для людей с устаревшими понятиями. Он работал и уже зарабатывал дай бог каждому, и у него была машина, и одет он был преотлично. Так что же, в самом низу он или не в самом? Те, кто заносился перед ним, видимо, вообще были худо воспитанными людьми. Такие и перед официантами заносятся, и перед коридорными в гостиницах, и перед продавцами в магазинах. А сами-то, сами — кто есть кто?

В этот Дворец бракосочетаний — вот словечко придумали! — Саша попал случайно. Никто его сюда не вызывал. Но он ехал по Садовому кольцу, но впереди красный светофор мигнул, а на Садовом столпились грузовики, и Саша свернул в переулок, затем опять свернул в переулок и очутился возле совсем не дворцового вида особнячка, перед которым рядами стояли черные «Чайки» и «Волги», нелепо увешанные розовыми пупсами и воздушными шарами. Столько было тут этих свадебных экипажей, что невозможно было проехать.

Саша припарковался, въехав колесами на обочину, и вылез из машины, прихватив с собой всю свою блистательную аппаратуру. В джинсах, в куртке, совсем такой же, как у дяди, в перекрестии лакированных ремешков, отягощенный броско-дорогими аппаратами, заносчивыми, как породистые собаки, Саша мигом был примечен. Он никого не собирался тут снимать, но к нему уже направились двое из племени родственников или друзей-распорядителей. Круглые, невысокие, крепенькие, похожие, как братья-близнецы, эти двое, приближаясь, внимательно изучали Сашу, оценивали, вобрав в свои оценивающие взгляды и Сашу с его аппаратами, и Сашину новенькую машину. И когда они подошли к Саше — эти близнецы по округлости, размерам и строгой одинаковости своих костюмчиков, — между ними уже было все решено: «Берем!»

— Мы вас приглашаем, — сказал первый близнец. У него были серые зрачки, круглые, как дульца.

— Да, мы вас приглашаем, — подтвердил второй близнец. У него были карие зрачки, и тоже как дульца. Только цветом зрачков, пожалуй, эти двое и отличались друг от друга.

Кого-то они напомнили Саше. Но кого? Он с интересом их рассматривал.

— Я случайно здесь, — сказал он. — Просто проехать хотел этим переулком, но застрял. У вас тут свои должны быть фотографы.

— Не тот класс, — сказал обладатель серых дулец.

— Да, не тот класс, — подтвердил обладатель карих дулец.

— Мы вас просим, — сказал первый.

— Именно вас, — сказал второй.

Саша вспомнил, где он их видел. В Оренбурге, в театре. Это же были Добчинский и Бобчинский. Ну, конечно, не той поры, а нынешние, но сходство с теми, гоголевскими, было поразительным.

— Нет, спешу, — сказал Саша. Ему захотелось послушать, как они станут его уговаривать.

— Тут вопроса нет, — сказал Добчинский, тот, у которого были серые зрачки. — Вам будет заплачено согласно вашим данным. — И Добчинский развел короткие ручки, вобрав в них и Сашу, и его машину.

— Вопроса нет, — поддакнул Бобчинский, тот, у которого зрачки были карими. — Заплатим согласно данным.

— Что делать-то? — Саша отлично знал, что ему делать, но очень хотелось еще послушать оживших гоголевских персонажей.

— Снять свадебку! — оживился Добчинский, поняв, что маэстро склоняется на уговоры. — Сейчас как раз выход произойдет. Просим! Умоляем! — И он подхватил Сашу под локоть. А Бобчинский — под другой.

— Именно что умоляем!

Они подтащили Сашу к особняку, разом отдернули ручки и отбежали от Саши, дабы не мешать ему, дабы, как на артиста, взирать на него со стороны. Пленил их его вид, пленила аппаратура, машина. Втиснувшись в толпу родственников и друзей, они тотчас принялись творить о Саше легенду.

— Корреспондент «Огонька»! — сказал Добчинский.

— Вчера только из дальних странствий, — сказал Бобчинский.

— Насилу уломали! Дорогой! — шептал Добчинский.

— Этот себе цену знает! — шептал Бобчинский.

Саша шепот близнецов услышал. Да они так и шептали, чтобы он их услышал. Подогревали его. И Саша ринулся в бой. Подловили парня!

Аудитория, зрители — это страшная сила, гипнотическая. От Саши ждали сейчас каких-то чудес, каких-то фокусов в его мастерстве, и он стал эти фокусы выдавать. День был достаточно ясный, но он пустил в ход импульсные лампы, ибо с ними было эффектнее. Снимок-щелчок направо, снимок-щелчок налево, — и он оказался у входа в особняк. Дверь перед ним угодливо распахнули — ведь он работал. И работал именно так, как работают, — когда мы смотрим на них в наши телевизоры, — асы фоторепортажа. Стремительность движений, треск и блеск «вспышек», мелькание объективов. И плюс еще настоящая акробатика.

Саша взбежал по мраморным ступеням лестницы, где тоже толпился народ, взбежал, не глядя, куда ставит ноги, — перед ним должны были расступиться. И расступались, теснимые Сашиным напором, пугаемые стрельбой его «вспышек».

На лестничной площадке появились молодые. Саша ринулся к ним, тесня весь свадебный сход. Он — работал. От него ждали нечто подобное: сверкания «вспышек», мелькания аппаратов, его собственного мелькания, — вот он все это и демонстрировал. Переигрывая, перебарщивая, действуя по наитию, не иначе как в плену теперь уже ответного гипноза зрителей.

Невеста обмерла от его «вспышек», оторопела от его напора. Шутка ли, на нее нацелились один за другим несколько диковинных объективов, громадноглазых, мигом вобравших ее в себя. И парень, прыгавший перед ней, был тоже диковинный, заморский какой-то, но и нашенский, — у него нашенская была от уха до уха улыбка. Невеста обмерла, испугалась и заинтересовалась Сашей. Вот такую он ее и снял, откачнувшуюся от жениха и заинтересованную кем-то другим. А жених был невозмутим. Это был крепкий дядя, самовлюбленный, из тех, что не так уж и много знают, но наперед готовы ничему не удивляться.

Тесня друзей и родичей, поминутно рискуя сломать себе шею, Саша, пятясь, снимал и снимал молодых