Амулет безумного бога - Майкл Муркок

Повернувшись, Хокмун бросился к двери и исчез в сумраке, царящем за порогом.

В замке было невероятно холодно. В коридоре капала с потолка ледяная вода, стены обросли мхом. Ожидая нападения, Хокмун крался в полумраке с мечом в руке.

Но ничего не случилось. Он подошел к высокой (футов двадцать пять) двери и остановился, прислушиваясь.

За дверью раздавались странные звуки, похожие на громкое, но невнятное бормотание. Хокмун осторожно налег на дверь, она поддалась. Просунув голову в щель, он увидел необыкновенную картину.

Пропорции зала были причудливо искажены. Кое-где потолок спускался почти до пола, в других местах поднимался футов на пятьдесят. Окна отсутствовали; помещение освещалось несколькими факелами, укрепленными на стенах. В центре зала, окруженное трупами, лежащими здесь, видимо, уже давно, стояло большое кресло черного дерева, а перед ним покачивалась подвешенная к потолку огромная клетка, похожая на птичью. В клетке, сгорбившись, сидел человек.

Кроме него в этом странном зале не было ни души. Хокмун осторожно вошел и приблизился к клетке.

Именно из нее и доносились звуки, которые он слышал за дверью бормотание и стоны. Казалось невероятным, что человек способен так громко говорить и стонать. Хокмун решил, что причиной тому - необыкновенная акустика зала.

В тусклом свете факелов человек в клетке был едва различим.

- Кто вы? - спросил Хокмун. - Узник Безумного Бога?

Стоны прекратились, и человек пошевелился. Затем Хокмун услышал гулкий меланхолический голос:

- Да, можно сказать и так. Самый несчастный из его узников.

Хокмун уже привык к темноте и смог разглядеть незнакомца как следует. Он был долговяз и очень худ, с длинной цыплячьей шеей. Седые волосы свалялись в космы; грязный клин бороды выдавался вперед почти на фут. У него был длинный орлиный нос; в глубоко посаженных глазах светилось тоскливое безумие.

- Я могу вас спасти? - спросил Хокмун. - Может быть, удастся раздвинуть прутья решетки?

Человек пожал плечами.

- Дверь клетки не заперта. Моя тюрьма - не клетка, а мой череп. О, горе мне!

- Кто вы?

- Когда-то меня называли Стальниковым. Я из древнего рода Стальниковых.

- И вы - в плену у Безумного Бога?

- Да. В плену. Да, именно так. - Узник лениво повернул огромную голову и с унылым видом уставился на Хокмуна. - А вы кто?

- Дориан Хокмун, герцог Кельнский.

- Германец?

- Когда-то Кельн принадлежал стране, которую называли Германией.

- Я боюсь германцев. - Стальников отодвинулся подальше от Хокмуна.

- Меня вы можете не бояться.

- Ну да? - Стальников захихикал, и эхо этого безумного смеха раскатилось по залу. - В самом деле?

Он сунул руку за пазуху и вытащил предмет, висевший у него на шее. Этот предмет напоминал огромный рубин и светился темно-красным светом. Хокмун увидел на нем символ Рунного Посоха.

- Разве ты не тот немец, который должен лишить меня могущества?

- Красный Амулет?! - воскликнул потрясенный Хокмун. - Откуда он у вас?

- Что значит - откуда? - зловеще ухмыляясь, переспросил Стальников и поднялся на ноги. - С трупа воина, тридцать лет назад проезжавшего по этим землям. Его подстерегли и убили мои слуги. - Он гладил Амулет, и тот разгорался ярким, слепящим светом. - Это и есть Безумный Бог. Это и есть источник моей болезни и моего могущества. Я у него в плену.

- Ты - Безумный Бог! Где моя Иссольда?

- Иссольда? Девушка? Новенькая девушка со светлыми волосами и нежной белой кожей? А почему ты о ней спрашиваешь?

- Она - моя!

- Тебе не нужен Амулет?

- Мне нужна Иссольда.

Смех Безумного Бога прогремел в зале, многократно отразившись от стен.

- Так ты ее получишь, германец!

Он захлопал в ладоши, похожие на клешни, и заметался по клетке, словно марионетка, которую дергают за одну-единственную нить.

- Иссольда, девочка моя! Иссольда! Иди-ка сюда, сделай одолжение своему господину!

Из ниши в стене, где потолок почти соприкасался с полом, вышла девушка. Ее силуэт был Хокмуну знаком, но герцог не был уверен, что это его невеста. И все же... "Да, это она. Ее походка, ее тело".

Его губы растянулись в счастливой улыбке. Он шагнул к ней, протягивая руки.

С диким звериным визгом девушка бросилась к нему. На ее пальцах были наперстки с металлическими когтями, из одежды торчали шипы, лицо исказила гримаса.

- Убей-ка его, красотка Иссольда! - хихикал Безумный Бог. - Убей его, цветочек мой, и получишь в награду его потроха!

Хокмун едва успел закрыть глаза руками. Металлические когти рассекли кожу на тыльной стороне его ладони. Он отпрянул от девушки.

- Иссольда, опомнись! Я - Дориан, твой жених...

Но безумные глаза не узнавали его, а из оскаленного рта текла слюна. Острые когти снова метнулись к лицу герцога, и он едва увернулся.

- Иссольда...

Безумный Бог хохотал, вцепившись в прутья решетки.

- Убей его, мой цыпленочек! Разорви ему горло!

- Что за сила лишила ее воли? Что заставило ее забыть о любви?

- Сила Безумного Бога, подчинившая и меня, - ответил Стальников. Красный Амулет всех обращает в рабство.

- Да - если он в недобрых руках... - Хокмун снова увернулся от когтей Иссольды и бросился к клетке.

- Руки, в которые он попадет, обязательно станут недобрыми, - со смехом произнес Стальников, когда когти разорвали Хокмуну рукав. - Любые руки!

- Только не руки слуги Рунного Посоха! - произнес гулкий голос. В дверном проеме стоял Рыцарь в Черном и Золотом.

- Помоги! - крикнул ему Хокмун.

- Я не вправе, - ответил Рыцарь.

Убегая от разъяренной Иссольды, Хокмун споткнулся, и тотчас когти впились ему в плечи. Он схватил ее за запястья и вскрикнул от боли - в ладони вонзились острые шипы. Но все же он сумел высвободиться и отшвырнуть девушку, а потом бросился к клетке, где верещал от восторга Безумный Бог.

Подпрыгнув, он ухватился за прутья решетки и подтянулся. Потом ударил Стальникова, и тот упал. Клетка дергалась и кружилась; Иссольда приплясывала внизу, пытаясь дотянуться до Хокмуна.

С круглыми от ужаса глазами Стальников жался к прутьям. Подобравшись к двери, Хокмун распахнул ее и протиснулся в клетку. Внизу в бессильной злобе выла Иссольда; алый свет Амулета отражался в ее глазах.

Глядя на чудовище, в которое превратилась его любимая, Хокмун заплакал. Потом с ненавистью посмотрел на Безумного Бога.

По залу разнесся глухой, скорбный голос Стальникова, направляющего в глаза Хокмуну луч Амулета:

- Назад, смертный! Повинуйся мне! Повинуйся могуществу Амулета...

Хокмун застыл, не сводя глаз с сияющего Амулета и чувствуя, как слабеет тело, как тает воля...

- Спускайся! - властно сказал Стальников. - Иди навстречу своей гибели!