Вьетнамская война в личных историях - Джеффри Уорд

сдаться. Ни килограмма риса не достигло Центрального нагорья. Но они не понимали вьетнамских солдат. Мы сами выращивали рис. Я учился в средней школе в городе, но теперь я стал фермером. Этого было недостаточно. Мы были в постоянном голоде. Все, что дала нам армия, это соль.

«Я уверен, что быть американским солдатом было не очень приятно. Жизнь может быть несчастной. Но они никогда не голодали. Когда они были ранены, им оказали первую помощь. Если они подхватывали малярию, они получали лекарства. Если солдата убили, его тело не осталось в джунглях. Его подобрал вертолет. Когда мы захватили позицию американской части, мы в первую очередь искали для них еду. Он назывался «пайки С» в маленьком мешочке. Обычная солдатская сумка была чем-то вроде еды на пикник. В нем было все, что вам могло понравиться».

Его первый контакт с врагом был фарсом. Он и его друг выскочили на поляну как раз в тот момент, когда трое одинаково испуганных американцев вышли из джунглей с другой стороны. Все открыли огонь — и побежали. «Мы стреляли друг в друга только для того, чтобы сбежать», — вспоминал он. «В том столкновении не было героя».

В тех, что последовали за ними, тоже было немного героев, а сам масштаб американской разрушительности был устрашающим. «Если они замечали движение в лесу, — вспоминал Бао Нинь, — американцы выпускали сотни снарядов, чтобы уничтожить лес. Это было американское богатство. Если в засушливый сезон будет сброшена группа напалмовых бомб, джунгли превратятся в то, что мы называем «огненным морем». Можете ли вы представить море огня? Этот ужас невозможно описать». Когда начиналась бомбежка или артиллерийский обстрел, солдаты разделялись на группы по три человека, чтобы можно было сразу убить только такое количество людей, сбившихся в окопах и бомбоубежищах. Но когда начали падать бомбы, вспоминал Бао Нинь, «только камень не испугается».

 Бао Нинь, фото после войны

«С 1970 года, — вспоминал он, — нашим врагом на поле боя была армия Южного Вьетнама. Трагедия войны заключалась в том, что вьетнамцы убивали друг друга. Огневая мощь по-прежнему была американской, но плоть и кровь были вьетнамскими. Южновьетнамский солдат ничем не отличался от меня. У него были те же хорошие и плохие стороны, что и у меня. Мы ели один и тот же рис, пили одну и ту же воду. У нас была одна и та же культура, мы слушали одну и ту же музыку. Мы читаем одни и те же книги, используем один и тот же алфавит. Я был труслив в одном отношении, и он был труслив в том же смысле. Я был храбрым в одном отношении, и он был таким же храбрым. Нет разницы. Мы называли их «марионетками». Они называли нас «вьетконговцами». Это были просто ярлыки. Это была гражданская война».

ДНИ ЯРОСТИ

Пока организаторы прорабатывали последние детали мирного общенационального моратория, члены радикально отколовшейся фракции «Студенты за демократическое общество» — «метеорологи», названные так по строчке из песни Боба Дилана: «Вам не нужен метеоролог, чтобы знать, как дует ветер», — призвали к более решительным действиям. Теперь долг настоящего революционера отказаться от своей «привилегии белокожих», утверждали они, присоединиться к глобальной революции третьего мира и насильственно свергнуть «американскую империю». «Убейте всех богатых людей», — сказал Билл Айерс, один из их лидеров. «Разбивайте их машины и квартиры. Верните революцию домой. Убей своих родителей, вот в чем дело».

Менее заинтересованные в прекращении войны, чем в разжигании насильственной революции, они призвали к четырем «Дням гнева» в Чикаго. Их лидеры предполагали, что тысячи людей поддержат их дело. Всего несколько сотен. В понедельник, 6 октября, они взорвали на Хеймаркет-сквер статую в честь семи полицейских, убитых анархистской бомбой в 1884 году. В масках, мотоциклетных шлемах и защитных очках, вооруженные цепями, кастетами и свинцовыми трубами, они собрались в Линкольн-парке, где за год до этого во время съезда Демократической партии полиция врезалась в демонстрантов. «Если у вас есть что-нибудь, кроме смертельной раны, — крикнул один из их лидеров, — вы должны продолжать сражаться», а затем отправили их на улицы соседнего богатого района под названием Золотой Берег, разбивая витрины магазинов и ветровые стекла автомобилей, нападая на прохожих и атакуя полицейские барьеры. Три ночи спустя они сделали это снова, на этот раз прорвавшись через Петлю. Прежде чем все закончилось, 6 человек были расстреляны, а 287 арестованы, причем некоторые неоднократно. Семьдесят пять полицейских получили ранения, а городской прокурор был парализован на всю жизнь. «Я не знаю, в чем ваше дело, — сказал гражданин Чикаго одному потенциальному революционеру, когда его запихнули в автозак, — но вы только что отбросили его на сто лет назад». Фред Хэмптон, чикагский председатель «Черных пантер» — который вскоре был убит в своей постели местной полицией — осудил «Уэзерменов» как «анархистов, оппортунистов… кастеристов».

В марте 1970 года в таунхаусе в Гринвич-Виллидж трое членов того, что теперь называлось Weather Underground, случайно взорвали себя, делая самодельные бомбы, которыми они планировали либо убить людей в Колумбийском университете, либо убить всех, кто посещает армейские унтер-офицеры. Танец в Форт-Диксе. «Лучшее, что можно сказать о синоптиках, — писал Тодд Гитлин, — это то, что, несмотря на все их разглагольствования и бомбы, за одиннадцать лет под землей они никого не убили, кроме самих себя». (Через восемь лет после окончания войны четверо бывших членов действительно убили охранника и двух полицейских, ограбив грузовик Brinks.)

В течение 1969-70 учебного года в Соединенных Штатах было совершено около 250 крупных взрывов и попыток взрывов, большинство из которых были делом рук «волков-одиночек». Излюбленными целями были здания судов, индукционные центры и здания ROTC. Также как и штаб-квартиры корпораций на Манхэттене — IBM, Safeway, Socony-Mobil. Пострадали и университетские библиотеки, а в Стэнфордском университете толпа противников РОТЦ устроила пожар, уничтоживший труд всей жизни приезжего индийского антрополога.

Билл Циммерман выразил сожаление по поводу того, что члены Weather Underground и их мимики сделали с репутацией движения за мир, но он понимал атмосферу, которая способствовала его возникновению: «1969 год был годом, когда большинство из нас были наиболее отчужденными. и больше всего чувствовали себя революционерами, что вызвало множество сумасшедших откликов. Я хотел, чтобы в стране произошли радикальные преобразования, перераспределение богатства и власти. Но пытаться добиться этого с помощью вооруженной борьбы в Соединенных Штатах было безумием. Все это были инфантильные фантазии, к которым люди