Вьетнамская война в личных историях - Джеффри Уорд

студенческого возраста двух ближайших помощников Никсона, Г. Р. Холдемана и Джона Эрлихмана, маршировали по своим кампусам. Как и сын Мелвина Лэрда. Четырнадцатилетняя дочь Спиро Агнью хотела присоединиться к толпе, но отец запретил ей это делать. Кэрол Крокер, чьи взгляды на Вьетнам неуклонно менялись после того, как там был убит ее брат Моги, выступила с друзьями из колледжа Гуше в Балтиморе. «Я никогда не была с таким количеством людей одновременно, просто энергия самой толпы была огромной», — вспоминала она. «Я задавался вопросом, все ли были в этом по правильным причинам. Я был там не для того, чтобы пить или курить травку. Не в тех ситуациях. Для меня это было серьезным делом. Это было делом жизни. Это была не вечеринка. Я не просто хотел быть с толпой. Я не просто хотел шуметь. Я хотел изменить ситуацию. И я никоим образом не хотел обесчестить своего брата».

В Вашингтоне, округ Колумбия, тысяча сотрудников Палаты представителей и Сената стояли на ступенях Капитолия в молчаливом протесте против войны. Коретта Скотт Кинг, вдова доктора Мартина Лютера Кинга-младшего, выступила перед пятидесятитысячной толпой у монумента Вашингтона, а затем повела тысячи молчаливых демонстрантов со свечами, текущими мимо Белого дома, где Никсон сидел в одиночестве и писал себе заметки. на желтом блокноте: «Не расстраивайся, не колеблйся, не реагируй».

В тот вечер все три сети предлагали полуторачасовые репортажи о событиях в стране. На канале CBS Уолтер Кронкайт объявил мораторий «историческим по своему размаху». Никогда еще так много людей не демонстрировали свою надежду на мир».

Организаторы уже планировали вторую демонстрацию в Вашингтоне в середине ноября. Он должен был длиться два дня, и они надеялись, что народу будет еще больше.

Перед лицом такой оппозиции Duck Hook был отложен. «Мораторий подорвал доверие к ультиматуму, — вспоминал Никсон. драматическая эскалация войны «рискует вызвать большой фурор в Америке и во всем мире и по-прежнему не решит центральную проблему, заключающуюся в том, достаточно ли уверены южновьетнамцы и готовы ли они защищаться от возобновления коммунистического наступления в будущем».

Вместо этого вечером 3 ноября Никсон попросил телевизионное время для крупного выступления о Вьетнаме. Ходили слухи, что он собирается объявить о прорыве в Париже, о массовом выводе войск, возможно, даже о заключении соглашения о прекращении огня. Президент провел несколько дней в Кэмп-Дэвиде, работая и перерабатывая то, что хотел сказать, но когда пришло время произнести речь, в ней было мало нового. Он снова сказал, что немедленное прекращение войны было бы «легким и популярным курсом», но это «привело бы к краху доверия к американскому лидерству не только в Азии, но и во всем мире». Поэтому Соединенные Штаты планировали сражаться до тех пор, пока либо коммунисты не согласятся заключить честный и почетный мир, либо Южный Вьетнам не докажет, что сможет защитить себя самостоятельно — в зависимости от того, что наступит раньше. Скорость, с которой американцы продолжат возвращаться домой, будет определяться темпами вьетнамизации, уровнем активности противника и прогрессом за столом переговоров. Американские потери и проникновение противника сократились. Вооруженные силы Южного Вьетнама были больше, лучше вооружены, лучше обучены. Шестьдесят тысяч американских солдат уже были дома или в пути. Другие собирались последовать. Все, что было нужно, это терпение со стороны американского народа. «И поэтому сегодня вечером я обращаюсь к вам, огромному молчаливому большинству моих соотечественников-американцев, — я прошу вашей поддержки», — сказал Никсон. «В ходе своей президентской кампании я пообещал положить конец войне таким образом, чтобы мы могли завоевать мир. Я разработал план действий, который позволит мне выполнить это обещание. Чем больше поддержки я получу от американского народа, тем скорее можно будет выполнить это обещание; ибо чем больше мы разделены дома, тем меньше вероятность того, что враг будет вести переговоры в Париже. Давайте объединимся ради мира. Давайте также объединимся против поражения. Потому что давайте поймем: Северный Вьетнам не может победить или унизить Соединенные Штаты. Это могут сделать только американцы».

Толпа Моратория окутывает торговый центр Washington Mall, 15 октября 1969 года.

Бойцы 198-й бригады легкой пехоты, патрулирующие близ Чу Лай, носят черные повязки на рукавах в знак поддержки демонстраций на родине.

В целом пресса была без энтузиазма. «Это была речь, которая, казалось, предназначалась не для того, чтобы убедить оппозицию, а для того, чтобы сокрушить ее, — писал Джеймс Рестон, — и есть вероятность, что она просто разделит и поляризует участников дебатов в Соединенных Штатах, не вовлекая противника в серьезные переговоры». Президент посылал своего вице-президента атаковать своих критиков: они были «изнеженным корпусом наглых снобов, — сказал Агнью, — болтливыми набобами негативизма», «гнилыми яблоками».

Широкая общественность поддержала это выступление. Телефонный опрос Гэллапа, проведенный сразу после этого, показал, что 77% опрошенных одобрили послание президента. Более сложный опрос, проведенный организацией Gallup несколько дней спустя, показал, что общий рейтинг одобрения Никсона подскочил с 52 до 68 процентов. Большинство американцев по-прежнему хотели уйти из Вьетнама, но они хотели сделать это из политических соображений, а не потерпеть поражение. Триста членов Палаты представителей выступили соавторами резолюции о двухпартийной поддержке позиции президента, и более половины членов Сената подписали письмо, в котором говорилось примерно то же самое. Белый дом организовал тщательно продуманную закулисную кампанию, чтобы сплотить общественную поддержку, но даже если эти усилия не принимать во внимание, излияние было впечатляющим: пятьдесят тысяч телеграмм и тридцать тысяч писем, в которых подавляющее большинство поддерживало президента. «Либеральные ублюдки сейчас в бегах, — сказал Никсон своим помощникам, — и мы будем держать их в бегах».

ДОСТОЯНИЕ ОБЩЕСТВЕННОСТИ

2 сентября 1969 года, в день смерти Хо Ши Мина, в Национальном военно-морском медицинском центре в Бетесде, штат Мэриленд, состоялась необычная пресс-конференция. Два больных бывших военнопленных, Роберт Фришман и Дуглас Хегдал, которых недавно препроводил домой антивоенный активист Ренни Дэвис, впервые публично рассказали о том, как обращались с ними и их сокамерниками со стороны Севера. Вьетнамский. Ханой продолжал настаивать на том, что, хотя они по-прежнему считали американских военнопленных военными преступниками, с ними неизменно обращались «гуманно». В основном говорил лейтенант ВМС Фришман, опровергая это утверждение, перечисляя жестокое обращение, которому он и другие подвергались: задержка почты и отсутствие медицинской помощи, длительные периоды одиночного заключения, пытки и вынужденные «признания».

Старшина второго класса Дуглас Хегдал был тихим и скромным. В отличие от большинства американских заключенных, которых расстреляли с неба, его спасли с