Итальянские маршруты Андрея Тарковского - Лев Александрович Наумов

с контрабандой фильма Вайды «Человек из мрамора». В 1979 году Жакоб доставил на конкурс, помимо прочего, «Апокалипсис сегодня» Копполы и «Жестяной барабан» (1979) Шлёндорфа. Обе ленты получили «Золотую пальмовую ветвь» и ныне причисляются к лучшим картинам в истории кино. Казалось бы, в чём же тут заслуга этого человека? Первичная реакция на полотно Копполы в США была вовсе не столь оптимистичной. В ленте нужно было разглядеть потенциал и поверить в неё, чтобы решиться везти во Францию. «Жестяной барабан» вообще клеймили «непристойным» вплоть до 1997 года, пока, наконец, в Оклахоме он не был признан детской порнографией. Эта история в оруэлловском духе хорошо описана[556]. Так что Тарковский, заполучить картину которого на фестиваль было особенным политическим приключением, сразу оказался в числе тех героев, которые интересовали Жакоба чрезвычайно, но познакомились они только в гостях у Гуэрры.

Жиль начал с места в карьер и сразу забросал режиссёра предложениями: помимо упомянутой юбилейной награды, он приглашал Андрея в жюри и, вдобавок, авансом просил ещё не снятую «Ностальгию» в конкурс следующего года. Последнее наиболее примечательно. С одной стороны, вот оно, признание Тарковского: ведущие фестивали сражаются за право провести премьеру его фильмов не глядя! С другой, важно, как режиссёр оценивал скорость собственной работы: 24 марта 1982-го он уверен, что к маю следующего года успеет полностью сделать довольно крупную картину. И, действительно, успеет. От осознания этого становится вдвойне больно: сколько времени было потрачено впустую в СССР! Сколько его он мог бы ещё запечатлеть!

От предложения войти в жюри Тарковский отказался, поскольку уже согласился быть в числе «судей» Венецианского кинофестиваля. А вот отдать картину в Канны Андрей и Тонино пообещали охотно, тем более, что в силу предыдущего обстоятельства, её участие в конкурсе Мостры выглядело бы странным. Что же касается юбилейной награды, режиссёр поблагодарил, сказал, что приедет на церемонию, но попросил официально объявить о его лауреатстве как можно позже. Кто знает, что об этом подумает советское руководство? Это кажется нонсенсом, но негативная реакция на награду соотечественника была вполне ожидаема.

Намечавшаяся поездка в Канны имела большое значение ещё и потому, что давала шанс попросить организаторов, того же Жакоба, устроить встречу с кем-нибудь из крупных политиков, чтобы Франция подключилась к борьбе за Андрюшу, а также за арестованного Параджанова. О друге Тарковский не забывал, тот даже снился ему.

Сразу за рассуждениями об этом в дневнике — неожиданный поворот: режиссёр испугался. Может лучше не ехать в Канны? Вдруг в числе награждаемых за заслуги кинематографистов окажется Вайда? Андрей боялся этого, хотя их связь и так давно была неоспорима: влияние «Пепла и алмаза» на «Рублёва» следует как из анализа картин, так и из воспоминаний современников.

Юный режиссёр впервые увидел упомянутую работу Вайды, будучи студентом. Со слов Юлия Файта, «Пепел и алмаз» выкрал из посольства своей родины один учащийся во ВГИКе поляк. Он принёс коробки с плёнкой в кинозал и устроил импровизированный сеанс. Впрочем, кто-то из ответственных сотрудников института заподозрил неладное и прервал показ, не дав досмотреть его до конца.

В целом, причины опасений Андрея понятны: оборотная сторона оптимистической мифологии трудовых подвигов социализма, а также критика тоталитаризма были и оставались осевыми темами Вайды. Его фильмы вызывали сначала настороженность, а позже резкое возмущение коммунистической партии. В конце концов, режиссёр был официально осуждён ЦК. Тарковский боялся, что встреча с ним может быть истолкована в негативном смысле и это навредит ему и его семье.

Учитывая симпатию Жакоба к поляку, Вайда будет в Каннах почти наверняка. Может, лучше отказаться от награды и протестовать, привлекая максимум внимания, что к отцу не выпускают сына? Как всегда, Андрей не мог выбрать из двух вариантов. В итоге, ни тот ни другой не претворились в жизнь. Тарковский не поехал на фестиваль, хотя и находился в Италии. Первое препятствие, с которым он столкнулся, оказалось неожиданным: требовалось оформить визу. В консульство[557] Франции в Риме они отправились вместе с Норманом. Этот визит вылился в обивание порогов различных кабинетов в лучших традициях советских учреждений. Одни говорили, что частное письмо не является официальным приглашением, другие, что не могут помочь советскому гражданину. Тарковский даже вспылил в конце, но лишь в дневнике: «если французам нужно», пусть сами позаботятся о визе! Французам, конечно, было нужно, и на следующий день документ как по волшебству был готов, но эта проблема меркнет перед событиями следующего дня.

Режиссёру позвонил Нарымов и сказал, что от участия в Каннском смотре следует демонстративно отказаться. Андрей незамедлительно отправился в посольство, где ему удалось получить пояснения. Как и следовало ожидать, требование пришло из Москвы в виде депеши лично от Ермаша. Глава Госкино пояснял такое указание тем, что кинофестиваль не взял в программу множество советских фильмов.

Собственно, в конкурсе не было картин из СССР, но в этом не стоит искать политический подоплёки. С одной стороны, юбилейный форум отличался сильной и интернациональной программой. Можно допустить, что советские ленты этого сезона не могли ей соответствовать. Вот только ни одного русского фильма не было и в конкурсе 1981 года, и 1980-го, если не считать картину-сюрприз под названием «Сталкер». В 1979-м участвовала «Сибириада» Кончаловского — сильная работа мирового уровня, получившая Гран-при. Могла бы претендовать и на «Золотую пальмовую ветвь», но конкуренты тогда оказались титаническими — упомянутые «Апокалипсис сегодня» и «Жестяной барабан». Заглянем ещё глубже в прошлое. В программе 1978 года был «Мой ласковый и нежный зверь» Эмиля Лотяну, в 1975-м — «Они сражались за родину» Сергея Бондарчука, в 1974-м «Совсем пропащий» Георгия Данелии, а до того — только «Солярис» в 1972-м, поскольку «Зеркало» всё-таки удалось не пустить.

Сколько бы московское начальство ни злобствовало, вспоминая высказывание, приписываемое Сталину[558] о том, что «незаменимых нет», Тарковский оставался единственным русским режиссёром, каждую работу которого с радостью брали бы в Канны. Говоря совсем цинично, он был главным оружием советского кино. Тем парадоксальнее, что основным и непримиримым его противником оказывался именно аппарат Ермаша, не дававший снимать, не пускавший на фестивали…

В своей депеше глава Госкино требовал, чтобы режиссёр отказался от поездки в Канны, что называется «по собственному желанию». Как предполагает в дневнике сам Тарковский, дело упиралось в то, что чиновник успел пообещать французам присутствие Андрея и теперь не мог пойти на попятный. Словно в школе, режиссёру предлагалось сказаться больным, простуженным. Абсурд…

Гуэрра оперативно проинформировал о происходящем своих французских друзей. Те уже попросили прислать им фотографии режиссёра, которые они будут показывать на