Итальянские маршруты Андрея Тарковского - Лев Александрович Наумов

сказал, промолчал. Другой (старший) спросил что-то об „иконках“. Я сказал, что ничего такого у меня нет, хотя, видимо, он видел мой крест в свой аппарат. Он тоже разговора на эту тему не продолжил. Везёт!»

Солженицына Тарковский уважал чрезвычайно, считал личностью героической и настоящим патриотом. Более того, режиссёр задумывался об экранизации рассказа «Матрёнин двор», лучшего, по его мнению, произведения писателя. Вдобавок, Андрей очень хотел показать Александру «Рублёва», чтобы услышать его мнение о картине. Долго это не складывалось.

Когда в начале 1974 года вышедшая за рубежом книга «Архипелаг ГУЛАГ» была рассмотрена на Политбюро, Солженицына сразу лишили советского гражданства и выслали из страны. Вскоре в квартире Тарковских раздался телефонный звонок[548]. Сотрудник редакции газеты «Советская культура» просил высказаться по поводу произошедшего. Это была одна из типичных проверок на толерантность власти: от режиссёра ждали осуждения диссидента. Важно иметь в виду, что звонок пришёлся на достаточно тяжёлый для Андрея период — время картины «Зеркало». Судьба оказалась благосклонна — как и во многих других подобных ситуациях Тарковскому удалось уклониться — трубку, по счастью, сняла Лариса, сумевшая объяснить, что муж сейчас слишком занят работой.

Впрочем, бывали ли у режиссёра лёгкие периоды? Пожалуй, что нет. Через десять лет после упомянутого звонка его положение будет не менее, а может и более тяжёлым. В 1984 году режиссёр соберёт пресс-конференцию в Милане, на которой заявит о своём нежелании возвращаться в СССР. Как назло, примерно в это время Солженицын, наконец, выскажется по поводу «Андрея Рублёва», опубликовав достаточно резкую, а то и разгромную статью[549] в парижском эмигрантском журнале «Вестник русского христианского движения». Нарочно не придумаешь! Тарковского всерьёз занимал вопрос, почему писатель выбрал такой момент. Обсуждению этого «совпадения» посвящено множество работ. Сам же Александр признаётся в статье, что фильм посмотрел ещё в 1972-м.

Но всё это будет потом. Пока же режиссёр в Риме, и работа началась сразу. 8 марта прошли деловые встречи с руководством «RAI» и партнёрами из «Gaumont». 11 марта — ужин с Сизовым и Бондарчуком, которые летели в Рим вместе с Андреем. «Душно», — так одним словом Тарковский охарактеризовал тот вечер. «Соскучиться» по соотечественникам он ещё не успел, да и они сами были изрядно огорчены. Дело в том, что запланированная итальянская премьера картины «Красные колокола» во Флоренции оказалась сорванной. Этот эпизод стоит иметь в виду, оценивая роль Бондарчука в дальнейших событиях.

Было немало светских встреч. 12 марта Тарковский ужинал у Уго Амати с четой Антониони. Амати — психиатр и друг Тонино Гуэрры. Собственно, меньше чем через неделю они той же компанией, да ещё с режиссёром Карло ди Карло собрались в гостях у Тонино.

Италия вновь хлебосольна и щедра. Режиссёр настолько отвык от такого обращения, что почти шокирован. 15 марта Ронди взял у него очередное интервью и по секрету сообщил, что Андрея вновь собираются наградить. Теперь — государственной медалью. Казалось, это связано с приближающимся пятидесятилетием. Историю с упомянутым памятным знаком Тарковский многократно прокручивал в дневнике. 15 апреля — ровно через месяц — он вновь пишет о награде, будто услышал о ней впервые. Запись заканчивается вопросом: что всё это значит?

В сущности, ничего удивительного здесь не было. Режиссёр уже воспринимался местным кинематографическим сообществом не просто как «свой», но как один из самых признанных членов, как элита. Чуть ближе к юбилею ему позвонил[550] Франческо Рози, сказавший, что коль скоро в день рождения Андрея они не увидятся, то отпразднуют его без виновника торжества вместе с Федерико Феллини. После пятидесятилетия в Риме начнётся ретроспектива фильмов Тарковского. Даже сам режиссёр не будет знать об этом заранее, это станет полнейшей неожиданностью.

Упомянутая медаль — от Министерства туризма и зрелищ Италии. Андрей пояснил название организации, как «наше министерство культуры, то есть „их“». Местоимения всерьёз запутывали его. Официально о награждении объявили 26 апреля в Капитолии. Известие сопровождалось сообщениями в прессе о том, что русский режиссёр приступает к съёмкам фильма на итальянской земле. Это многоголосие очень успокаивало Тарковского, внушая уверенность, что все вопросы и проблемы с «RAI» удастся преодолеть. Саму медаль вручили позже, вновь на церемонии премии «Давид ди Донателло».

Занятно, но в то же самое время[551] в дневнике появляются записи о таинственных известиях из Москвы: Андрея собираются наградить орденом «Знак почёта». Природу этих слухов можно угадать, но фактических подтверждений не будет. «Знак почёта» останется лишь сплетней, хотя иногда даже сплетня получала неожиданные аргументы[552], что добавляет комизма ситуации.

Первую свою итальянскую зарплату Тарковский потратил на подарки сыну и жене, тем более что появилась редкая возможность сразу переслать их в Москву — давний знакомый из посольства, Нарымов, обещал отправить с оказией по своим каналам. Вообще же, наметилась небольшая проблема в отношениях с советской дипломатической миссией: режиссёру нужно было встретиться с новым послом Луньковым, чтобы изобразить видимость почтения, а также понять, можно ли рассчитывать на его поддержку в случае чего. Шансы на помощь казались эфемерными, но даже нанести визит вежливости оказалось проблематично, поскольку посол слёг с пневмонией. Встреча состоялась лишь 21 апреля. Нужно ли говорить, что Тарковскому Луньков не понравился. В дневнике он охарактеризовал его тремя эпитетами: негативным, двусмысленным и позитивным. А именно: «глуповатый», «бывалый» и «вежливый».

Тем временем в Москве Лариса активно лоббировала возможность для них с сыном выехать в Рим. Многие пути уже были опробованы и отметены, как тупиковые, но внезапно в этой истории возник новый персонаж, на которого рассчитывали Тарковские — некий влиятельный чиновник. Могущественный настолько, что режиссёр в дневнике скрывает его фамилию за латинской буквой Y.

В данном случае Y значит «Яковлев». Речь идёт не об «архитекторе перестройки» Александре Яковлеве, чьё участие в судьбе Андрея выглядело бы несколько логичнее, но, ни много ни мало, о главнокомандующем внутренних войск СССР, генерале армии Иване Яковлеве, соратнике «фаворита Брежнева», всесильного министра внутренних дел Николая Щёлокова. Выход на столь высокий уровень военных чинов нашёлся неожиданно близко, у Ларисы имелся родственник Фёдор Рыкалов. Скажем, 4 июня 1970 года режиссёр писал, что они с женой собираются «к Феде» в Ровно. Так вот Рыкалов там не просто поселился, он служил начальником штаба Прикарпатского военного округа и с Яковлевым был знаком лично.

Возможности этих людей существенно превосходили необходимые для решения «вопроса Тарковских». Проблема состояла лишь в том, что момент оказался не совсем подходящим. Увидеться с Яковлевым Ларисе не удавалось слишком долго. Сначала встреча была запланирована на 22 марта, потом —