Итальянские маршруты Андрея Тарковского - Лев Александрович Наумов

Герцена. Когда Янковский уже приедет в Италию сниматься, режиссёр спросит его: «Похудеть сможешь?» «Куда?!» — поразится и без того худосочный артист. Тарковскому было важно, чтобы герой выглядел измождённым повседневной духовной жизнью, будто аскезой. Мощный Петренко стал бы принципиально иным Горчаковым, и с ним «Ностальгия» была бы невероятной, но дальнейшие события развивались слишком стремительно, потому Андрей даже не встречался с Алексеем.

Безотносительно итальянского фильма, Солоницын уже несколько раз рекомендовал Петренко режиссёру. Собственно, изначально на роль Распутина в «Агонии» Элем Климов тоже выбрал Анатолия, но актёр благородно отказался, поскольку был убеждён[541], что Алексею образ удастся лучше. Это крайне важный штрих к портрету Солоницына, который в итоге сыграл в обсуждаемом фильме эпизодическую роль полковника, мужа баронессы. Кстати, это далеко не единственный случай, когда Анатолий рекомендовал другого исполнителя, что в артистической среде, конечно, огромная редкость и признак широты души.

Именно Солоницын посоветовал Тарковскому Алису Фрейндлих, с которой работал в Ленинграде. Спектакль «Варшавская мелодия» они играли вдвоём, и однажды артист пригласил на него режиссёра. Андрей сразу отметил мастерство Фрейндлих и был готов снимать её ещё в «Зеркале», в роли Елизаветы Павловны, но тогда не сложилось, упомянутую героиню исполнила Алла Демидова. Зато, по счастью, Алиса смогла участвовать в «Сталкере».

3 марта приехали итальянцы, 4-го состоялась встреча с выздоровевшим Суриковым в «Совинфильме», после которой режиссёр впервые поговорил с Янковским о «Ностальгии». 5-го — долгожданное подписание контракта. Тарковский успел лишь посоветовать Олегу отпустить усы, хотя сам ещё вовсе не был уверен, что роль Горчакова стоит отдавать ему. Однако не было времени даже сомневаться, 6 марта в московской квартире Андрея состоялись довольно тяжёлый проводы, описанные многими присутствовавшими. Янковский тоже находился там, хотя, казалось бы, прежде они не были настолько близки. На следующий день Тарковский улетел в Рим. Как он и предполагал, Ларису с ним не отпустили. По договорённости с Госкино, она должна была приехать вскоре вместе с Андрюшей.

У Олега имелось одно качество, которое безоговорочно оправдывало выбор этого артиста в глазах режиссёра: он был чрезвычайно похож на Арсения Тарковского. Собственно, в картине «Зеркало» данное обстоятельство уже было использовано, а сын Янковского Филипп, вдобавок, сыграл самого Андрея в детстве. При том, что Горчакову предстояло читать стихи отца режиссёра, внешность приобретала дополнительное значение. Впрочем, после съёмок «Зеркала» между Тарковским и Олегом имел место один не самый лучезарный эпизод[542]. Когда ещё только начали расползаться слухи о том, что Андрей будет работать над постановкой «Гамлета» в театре Ленинского комсомола, служивший там Янковский сразу стал рассчитывать на роль датского принца. Существует даже более радикальная гипотеза, будто режиссёр сам обещал её Олегу, после чего артист в течение двух лет отстаивал и лоббировал спектакль перед Марком Захаровым[543]. Так или иначе, когда работа началась, у Тарковского не было никаких сомнений, что главную роль будет играть Солоницын — тот самый актёр, для которого создавался и образ Горчакова. Янковскому тогда Андрей предложил сыграть Лаэрта. Более того, можно даже сказать, что режиссёр просил артиста взяться за этого персонажа. Внимательный читатель пьесы Шекспира поймёт, сколь прозорлив и точен такой выбор. Однако Олег был неумолим: только Гамлет! Даже обещание поставить впоследствии «Макбета» с Янковским в главной роли не помогли Тарковскому убедить его.

По словам[544] артиста, режиссёр предложил ему сыграть датского принца, когда они ходили в баню в Тучкове во время съёмок «Зеркала». Потом что-то изменилось в замысле, и Андрей заговорил о Лаэрте.

Так или иначе, в конечном итоге Янковский не участвовал в спектакле. Множество подобных примеров из прошлого позволяет с уверенностью утверждать, что режиссёр не забыл об этой ситуации и некой «ложкой дёгтя» она, безусловно, оставалась.

Заметим, что «Гамлет» Тарковского был сыгран в Москве всего семнадцать раз[545]: первый — 8 февраля, а последний — 26 июня 1977-го. Кроме того, в том же году случилось ещё пять исполнений на гастролях — 6-го, 16-го, 23-го и 24 июля в Кишинёве, а также 9 сентября в Ереване. На этом всё.

Примечательно, что случай Горчакова — вовсе не первый из тех, когда Янковский «отнял» роль у Кайдановского. Широко известен фильм Игоря Масленникова «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона: Собака Баскервилей» (1981), в котором Олег создал образ колоритного негодяя Джека Стэплтона. Картина снискала безоговорочную народную любовь и полностью затмила более раннюю экранизацию, телевизионный спектакль Антонины Зиновьевой «Собака Баскервилей» (1971), где незаурядного и чрезвычайно интересного Стэплтона сыграл Кайдановский.

Седьмой визит. Путь в один конец

7 марта — лето 1982.

Чивитавеккья, Монтерано, Милан, Монте-Сан-Бьяджо, Фреджене.

Подготовительный период «Ностальгии». Каннский скандал, акт первый. Любимые актёры. Итальянская ведьма. «Новая Жанна д’Арк», «Кагол» и другие идеи.

Вымышленное интервью. «Скупость» режиссёра.

—

Проводы в квартире Тарковских затянулись до поздней ночи, хотя режиссёру предстояло рано вставать. Конечно, приехала сестра с мужем, был старший сын Арсений, друзья. Собралась большая и шумная компания. И кто бы сейчас ни вспоминал эти посиделки, все сходятся в одном: Андрей не прощался ни с кем навсегда. Это был вечер перед отбытием в долгожданную командировку, не более того. Марина Тарковская в силу семейных дел даже сказала, что не поедет завтра провожать брата в аэропорт. Никто не предполагал, что это их последняя встреча.

7 марта, когда самолёт взлетел, последний шаг режиссёра по советской земле остался в прошлом. Даже Андрей не был в этом уверен, хотя знаки с самого начала говорили, что седьмая поездка — не такая, как прежние. Желанная и выстраданная, в первые часы она воспринималась как сон[546], как фантазия, в которую невозможно поверить. Граница между реальностью и видениями размылась, и Тарковский даже не отметил особо, что в отеле «Леонардо да Винчи» на этот раз его поселили в другом номере. Однако многозначительный случай в московском аэропорту, он всё же записал[547]: «На таможне в Шереметьеве был ужасный эпизод. Чиновник потребовал, чтобы я открыл чемодан, и он вытащил один из моих дневников и передал его помощнику, чтобы тот просмотрел его. (Оказывается, на перевоз рукописи должно быть специальное разрешение. У меня его не было). Потом он отошёл куда-то в сторону, и в этот момент помощник обнаружил совершенно неожиданно для меня в моём дневнике фотографию Солженицына с детьми. Я сказал (потому что они потребовали объяснения), что фотография здесь совершенно случайно. Он положил её обратно и закрыл дневник. В это время вернулся старший чиновник. Помощник ничего не