Взорванный город. Роман - Марина Бойкова-Гальяни

Дома было тихо и душно, но одиночество больше не смущало. Поставив чёртика на стол, сварила кофе и уселась с чашкой в руке напротив деревянной фигуры. Идол глядел пустыми глазами, загадка таилась в его присутствии, в том, что магнетическая сила с каждой секундой увеличивалась. Трудно отвести глаза, но сделав усилие, она переключила внимание на бутылки, стоящие в открытом настежь баре: что-то не помню, когда открыла створки.

Словно ища поддержки, сказала, обращаясь к чёртику:

– Дурная манера пить по утрам. Хотя, если поразмыслить, что тут дурного? Если выпью, то ведь и закушу.

Ожидала кивка или иного знака, но идол пытливо уставился глубокими глазницами.

– Изучаешь? – С молчаливого согласия нового приятеля, налила рюмку коньяка, и отломила кусочек шоколада, от начатой вчера плитки. – Думаю, мы подходим друг другу, иначе, ты остался бы лежать под деревом. За дружбу! – Женя чокнулась рюмкой с крючковатым носом и выпила до дна. Передёрнулась:

– Нет, все-таки пить утром не очень приятное дело. Надо имя тебе дать. Дэмиан, как в фильме «Омен». Тебе подходит? Вижу, очень нравится. Надеюсь, Дэмиан, ты будешь мне хорошим другом, так сказать Ангелом-хранителем. – Громко рассмеялась, – дьявол в роли Ангела, забавно? Очень. А что скажешь, если назову Анджелло?

Дэмиан смутился, конечно, в её воображении.

– Ладно, ладно, Дэмиан. Рад? Как там? «Цветок останется цветком, хоть розой назови, хоть нет». Обряд крещения проведем прямо сейчас.

Налила в маленькую рюмочку несколько капель напитка, и снова наполнила свой бокал. Обмакнула два пальца в коньяк и помазала лоб идола:

– Нарекаю тебя Дэмианом. Во имя Отца и Сына, и Святого … – запнулась, и начала снова, – Отца и Сына, и…

Зазвонил телефон.

– Да, слушаю!

– Где ты бродишь? – крикнул Герхард, – звоню весь вечер и ночь. Загуляла?

– А если и так?

– Выпорю, когда приеду!

– Ревнуешь, никак?

– Делай, что хочешь, только не на моей территории. Ну и как любовничек?

– Супер!

Он растерянно помолчал, потом взволнованно спросил:

– Ты, правда, изменила мне? – и закашлялся.

– Мастер ты сочинять сказки. Вот, пришла от Натали, сижу, опохмеляюсь.

– Фу! А пить по утрам брось, гнилое занятие!

– Что прикажешь делать? Променял любимый на мешок с баблом, ещё и место застолбил! Одно осталось – спиться от тоски-печали!

– Тебе не идет арго. Приезжай на остров!

– Прислуги не хватает?

– Мне не нужна прислуга, нужна моя Евгения! Приезжай! Сдай дом под охрану, и ко мне! Закажи авиабилет на завтра до Гаваны. А там встречу на своём катере.

– Правда? – Дженни моментально протрезвела, – по-прежнему любишь?

– Конечно. Знаешь, осталось ждать около трёх месяцев, и подам на развод.

– Я приеду! – с этими словами положила трубку на рычаг.

Сердце пело. Набрала авиакассу, заказала билет. Как просил, на завтра. Собирать было почти нечего: любимые вещи уместились в небольшой баул. Дэмиан недоверчиво косил глазом. Поставила его на окно в спальне и завесила портьерой.

Позвонила Натали. Радовалась за подругу и даже выпила бокал шампанского за здоровье Дженни, стукнув им по телефонной трубке.

И вот самолет сел в долгожданной кубинской столице, но девушке было всё равно. Куба или Африка, только бы рядом с Герхардом. В группе встречающих сразу увидела любимого, потому что другого такого нет. Он стал ещё красивее:

– Здравствуй, милая! – обнял и поцеловал в губы, – как долетела?

– Не знаю, да какая разница? Вижу тебя после долгой разлуки. Чего ещё можно желать?

Получили багаж, и вышли из здания аэропорта.

– Стой, надо такси поймать! – Машина нашлась быстро, и Герхард скомандовал, – Отель Гавана.

– Отель? Почему отель? Не поехать ли сразу на Евгению?

– Тебе надо отдохнуть с дороги, принять ванну, выпить шампанского за нашу встречу. Кроме того мне не терпится побыть наедине со своей возлюбленной.

– Только в этом дело?

– Да, дорогая. А ты, что вообразила?

– Не знаю. Думала сразу к причалу, и на остров.

Такси остановилось возле отеля, и метрдотель приветливо распахнул дверь!

– Добрый вечер, мистер Джерхард.

– Добрый вечер, Рауль! Эта дама со мной!

Рауль низко согнулся в приветствии.

Герхард забрал ключи от номера, и они поднялись на лифте.

Номер был шикарным и состоял из двух спален и большой гостиной. Едва переступили порог, Герхард взял любимую за плечо, повернул лицом к себе и осыпал жадными поцелуями:

– Как я соскучился! Милая, милая Дженни!

Ноги Евгении дрожали, она закрыла глаза, трепеща в неге. Но жажда любоваться милым, его совершенным лицом, мускулистым телом одержала верх. Чувственный восторг смешался с эстетическим.

– Ты прекрасен, ты – мой бог!

Герхард самодовольно улыбнулся, подталкивая любимую к широкой кровати, и на ходу раздевая. Оголив грудь, ласково провел языком по затвердевшим соскам, поиграл ими губами. Дженни застонала. Тыльная сторона пальцев прошлась, ноготками поглаживая по задрожавшему животу. Низ живота испытал сладкую истому, пронзительная тоска ножом поразила сердце:

– Не могу ни дня без тебя! О, любимый! Люби меня, бери всю, делай, что хочешь. Хочу боли, восторга, экстаза!

Герхард опустился на колени перед кроватью и, с силой раздвинув колени любовницы, развернул к свету.

– Дай посмотреть! – властно произнес он. – Ты не смущена?

– Что?

– Смущайся, разыгрывай недотрогу. Давай поиграем.

– Ты хочешь быть старым сатиром?

– Молодым извращенцем.

Она приняла игру. Дженни испытывала огромное удовольствие от всяческих любовных затей, и Герхард знал, потому, что тоже обожал играть.

Потом лежали без сил, приходя в себя. Наконец, она встала и, открыв холодильник, достала бутылку пива:

– Хочешь?

Герхард кивнул:

– Именно пива не хватало для абсолютного счастья.

Сидели на кровати, попивая холодный напиток, болтали о том, о сём, пока Женя не спросила?

– Когда едем на остров?

– Видишь ли, милая, – помялся любимый, – на Евгении тебе придется исполнять обязанности помощницы управляющего, а то и горничной. Хозяйка не знает, что пригласил, но я так соскучился по своей Дженни. Прости, дорогая, маленькую ложь. Лучше всего тебе оставаться здесь, а я буду навещать и любить. Прекрасная идея, не правда?

– Ты всегда был эгоистом и думал только о себе. Купи обратный билет, и это будет лучший выход. Там у меня хоть есть Натали, а здесь никого. Только чужой мужчина.

– Ты обнимала чужого мужчину? Любила чужого мужчину?

– Любила того, кому нравится мучить.

– Имеешь в виду себя? Какое тебе дело до моей жены?

Теперь он назвал Елену своей женой. Дженни отодвинута на второй план.

– Я так понимаю, у тебя ничего хорошего для меня?

– Вот именно.

Он оделся, положил на стол пачку денег.

– Делай, что хочешь! – и вышел на балкон.

Евгения собралась, и через полчаса катила в аэропорт, не простившись.

Дэмиан

Ангел-хранитель глядел сочувственно и печально, когда, бросив сумку на пол, Женя открыла шторы и повернула его лицом:

– Мы снова одиноки! – разрыдалась, упав лицом на постель, – Господи, за что муки? Если испытываешь меня, господи, то разве я провинилась перед небесами. Отец, мать, Олег – этого мало? Почему отнимаешь и Герхарда. Возьми мою жизнь!

Телефон оторвал от горестных стенаний, и подарил надежду, что Герхард раскаивается в том, что натворил.

– Герхард!

На другом конце провода послышался смешок:

– Ха, ха! Твой Олежек вспомнил о милой сестренке! Ты рада? Или нет? Ну, не скромничай! Слышал, муженёк бросил красавицу Женечку: нашел смазливей или богаче? О, мне сразу не понравился вальяжный красавчик! И что дурочки находят в красавцах и альфонсах?

– Ну и?

– Решил повидать сестренку. Представь себе, соскучился! Ты же знаешь, я абсолютно здоров и стою возле дома. Открой дверь родственнику.

Повернув Дэмиана лицом к окну, задвинула штору.

– Что ж, входи, Олег!

Брат не изменился с тех пор, как сестра видела его в последний раз, только выглядел небритым.

– Бороду растишь?

– Возможно. Не видела брата целый год, и спрашиваешь о бороде. Глупо.

– Рассказывай, что привело к сестре. Ты ведь никогда не пылал ко мне братской любовью.

– Ты тоже.

– Я мечтала о настоящем брате, чтобы защищал и оберегал.

– Просто нам не повезло с родителями. Папаша шизофреник, мамаша истеричка, ослепленная жалостью к сыну с плохой наследственностью по линии отца. Сама помнишь, как часто мать упрекала отца. Мне тридцать лет и я стал умнее и лучше наших предков. А что ты скажешь в оправдание?

– Мне не в чем оправдываться. Я не жестока и не зла. И, если помнишь, очень хотела жить с тобой, когда тетя взяла из приюта. А кто настаивал на свидании в клинике?