Письма моей памяти. Непридуманная повесть, рассказы, публицистика - Анна Давидовна Краснопёрко

С нами на кирпичном заводе работали хлопцы-белорусы. Они вывозили кирпич из печей, а мы грузили его на машины.

В свободную минуту собирались вместе и разговаривали. Познакомилась с парнем, которого звали Миша. Работали очень тяжело, а получали утром двести граммов хлеба и в обед котелок постного супа. Ребят кормили лучше. И Миша часто отдавал мне свой паек. Мы с ним начали строить планы, как вырваться из гетто. Миша и его друзья обещали нам помочь. Но ничего не получилось…»

Одноклассники

Вот какова судьба друзей Мары Энтиной, которых она знала по школе. Ребята из одного класса.

…Сема Маршак.

Эсэсовцы остановили его на улице. Почему без латок?

А Сема заупрямился, не хотел их носить. Сколько ни просили, не пришпиливал, не пришивал. Так он отстаивал свое человеческое достоинство.

Эсэсовцы приказали ему копать яму.

– Для чего? – запротестовал Сема.

Его заставили под пистолетом…

Сему закопали живым…

…Додик Герцик. Мара говорит, что имя этого парня люди должны произносить с гордостью и благодарностью. Замечательный, мужественный юноша!

– Он очень доверял мне, – рассказывает Мара. – Мы ведь знакомы еще со школы! От него я слышала вести с фронта, сводки Совинформбюро. В последнее время Додик после работы часто не возвращался в гетто. Оставался ночевать в городе. Вместе с друзьями слушал по радиоприемнику Москву.

А потом Додика не стало – его схватили, пытали, повесили…

Избавление

Василь Иванович Васильев вывел из гетто свою семью – жену Фриду Абрамовну и дочку Флорочку.

Где он был до той поры, как появился в гетто, от кого узнал, что его семья здесь, не знаем.

О том, как он спас свою семью, мне рассказал Фима Осиновский, бывший ученик Фриды Абрамовны. Он очень помог ей.

Василь Иванович пришел в гетто – нацепил желтые латки и пристал к колонне, которая возвращалась с работы. Затем в сумерках, до комендантского часа, с помощью Фимы и своего друга, который стоял на другой стороне Шорной, через дырку в колючей проволоке передал маленькую Флору.

Сам Василь Иванович остался ночевать в гетто. Утром вместе с Фридой Абрамовной в рабочей колонне вышел в город.

Для Фриды Абрамовны у него были приготовлены документы.

Из дневника Ляли Брук

«…Галя Тумилович говорила маме, что, если бы у нас были документы, она смогла бы нам помочь. (Мама уже несколько раз ходила к ней.) Я начала искать какие-нибудь документы.

Мне принесли (и за это спасибо) непригодную, подделанную метрику. Потом маме передали поддельный паспорт.

И вот… Галя Тумилович со своей младшей, моего возраста, сестрой Тасей подошла к ограждению. Я подкопала под ним яму. Они помогли мне перейти на другую сторону. Иду по городу, и мне кажется, что каждый встречный знает обо мне все… Мы пошли к Гале, и я жила у нее несколько дней. Вскоре пришла мама…»

Из записей Берты Моисеевны Брук

«…Помню слова Ляленьки: „Мамочка, как рвется сердце туда, как невыносимо здесь. Пойдем отсюда…“

В определенные дни Ляленька подходила к ограждению, где с противоположной стороны ее ждала Тася… Когда никто не видел, Тася передавала нам кое-что из еды, и я постепенно стала поправляться, искать хоть какие-нибудь документы…

Их принесли. Только срок пользования ими кончался. Боязно было, но мы отважились.

…Назначили время. Сначала убежала Ляленька: подкопала яму под проволокой и вышла. Я стояла, глядела ей вслед и внимательно следила за патрульными. От страха чуть не разорвалось сердце. Не помню, сколько я так простояла. Мне все казалось, что Лялю задержали и пытают.

Для меня наступили черные дни. По договоренности я должна была выйти из гетто после того, как получу записку от Ляли. Но вестей от нее не было. И я решилась идти сама.

…Мне как врачу удалось получить пропуск в город. Я должна была пойти за медикаментами для больницы. По этому пропуску я и еще две женщины вышли из гетто.

…Сестра Аня проводила меня до ограждения. В последний момент я попросила, чтобы она ждала от меня вестей…

Мы договаривались с Лялей, что встретимся у Тумиловичей. Я пошла туда…»

Почему не встречаю Нину?

Почему я больше не встречаю Нину Липницкую? Если у нее все в порядке, она обязательно появилась бы, подошла к колонне или хоть поглядела издалека.

Значит, что-то случилось. А вдруг ее схватили в облаве? Или угнали в Германию? Белорусских девушек Нининого возраста забирают в Германию! Нина в рабынях? Нет, не хочу даже думать о таком.

Но все же что-то не так.

Фотокарточка

Для метрики фотокарточка не нужна. А для паспорта ее обязательно нужно иметь. Что, если Нина Липницкая или еще кто-нибудь из друзей помогут достать паспорт? Надо сфотографироваться.

Фотография на улице Мясникова, поблизости от Шорной, где мы теперь живем. Здесь же и дырка в колючей проволоке, которую раньше сделал Фима Осиновский. Забавный, чуточку косолапый, близорукий парень. Мы всегда волнуемся за его очки. Хоть бы эти нелюди не разбили их. Без очков он совсем беспомощный.

…Я решаюсь. Фима стоит на страже. Быстренько выхожу с территории гетто, перебегаю на другую сторону Шорной. Все дрожит внутри, но ноги несут, несут вперед. Я уже на Обувной. Навстречу – два полицая…

Принимаю независимый вид – доплетаю свою длинную косу. Повезло!

Вот и Мясникова. Около фотографии очередь. Этого я не предусмотрела. Снова принимаю независимый вид. Встречаюсь взглядом с людьми. Уговариваю себя, что светлые глаза выручат.

Подходит моя очередь. Поправляю воротничок, обе косы перекидываю вперед. Фотограф, молодой мужчина со сжатыми губами, буравит меня взглядом. Фотографирует.

– Зайди в среду…

…Какое счастье идти без проклятых желтых латок, да еще по тротуару!

* * *

Еле дождалась этой среды. Идем колонной с работы. На Мясникова срываю латки, незаметно отстаю, несусь к фотографии. Только б не было закрыто. Но, вижу, у дверей стоят люди. Значит, работает.

Забираю фотокарточки. Ощущаю страх и беспокойство. Поворачиваю фотографию и на обратной стороне читаю: «Жидовка». Столбенею… Все пропало. Значит, заметили, выследили…

Крадусь к выходу, выбегаю на улицу. Озираюсь. Никого… Сворачиваю на Обувную, заскакиваю во двор, что напротив фабрики. Белокурая девочка сидит у окна, с интересом разглядывает меня. Ненужный свидетель.

Прячусь в уборной. Через щели вижу полицая. Он заходит во двор, дергает дверь дома. Спрашивает:

– Сюда девка не забегала?

Испуганный женский голос отвечает:

– Нет, никого не видели.

Он ругается по-немецки и выходит на улицу. Жду, жду, жду… Наконец, прижимаясь к стене, выхожу со двора.

Как трудно бежать по пригорку на Обувной!

Выстрел! Пуля просвистела рядом. Крик:

– Стой!