Письма моей памяти. Непридуманная повесть, рассказы, публицистика - Анна Давидовна Краснопёрко

Я уже несколько раз подходила к той дырке в колючей проволоке, которую сделал Фима Осиновский. В который раз добрым словом помянула нашего друга. Слава богу, дырка есть. Ни немцы, ни полицаи пока ее не заметили.

Мама с Инной должны идти до дома на Свердлова. Тут могут быть два варианта. Либо после выхода за ограждение мама присоединится к какой-нибудь колонне, а Инна параллельно будет бежать по тротуару (она светленькая, может, не вызовет подозрений). Либо мама с ней пойдет в город до назначенного места на Свердлова.

Простите мне молчание

Я смотрю на Броню и Леночку. Признание вот-вот сорвется с моих губ: «Мы покидаем гетто!»

Увижу ли я вас когда-нибудь?

Не догадываются ли они о наших планах? Мне кажется, что в больших серых глазах Брони вопрос. Влажные, полные невысказанной печали глаза Леночки тоже наблюдают за нами.

Простите меня, девочки, за это молчание.

Последняя ночь

Последняя ночь на Шорной, в гетто. Не могу уснуть. Молча прощаюсь со всеми, кто остается.

Очень боюсь: хоть бы завтра с утра немцы не устроили погром. Хоть бы маме с Инной удалось бежать.

Мама тоже не спит, ворочается. Только Инночкино дыхание ровное, спокойное…

…Завтра мы навсегда покинем ненавистный квадрат гетто. И, что бы нас ни ожидало, сюда уже не вернемся. Мы готовы ко всему. Если впереди смерть – встретим ее достойно. Если жизнь – пусть подарит она нам свободу. Пусть не остудит нашей ненависти к фашизму, даст силы бороться с ним.

Мы идем искать партизан. Мы идем к своим.

Перед тем, как поставить точку

Я не придумала эту повесть. А рассказала то, что продиктовала мне память.

О том, как мы стали партизанами 12-й кавалерийской бригады имени Сталина, командиром которой был Владимир Андреевич Тихомиров, впоследствии Герой Советского Союза, можно написать отдельную книгу.

Вырвались из гетто только некоторые из тех, о ком я пишу в этих «Письмах…».

Ане Ботвинник помог убежать человек, имя которого мы вспоминаем с благодарностью, – Отто Шмидт. И Аня стала партизанкой.

Сарра Левина, Броня Гольдман, Вита Рабинович и Берта Моисеевна Брук с дочерью Лялей, записи которых я привожу, тоже были в партизанских отрядах. Ляля Брук погибла в уже освобожденном Минске во время последней бомбежки города.

…Разные у меня были встречи с людьми, которые остались в памяти с тех самых страшных дней моей жизни. С Борисом Левиным я «встретилась», когда взяла в руки книгу стихов для детей и на обложке прочитала имя автора – Бер Сарин. Бер Сарин – это псевдоним поэта и художника Бориса Левина. Он назвал себя некогда Сарин, полюбив девушку Саррочку.

…Поставлена последняя точка. Но книга эта еще не окончена. Потому что не кончается память, покуда человек дышит, работает, живет. Наверное, я буду писать ее всю жизнь…

Рассказы

Митяй

Вирту убили под ним. Она дико заржала и упала, прижав его своим боком. И тут же просвистела новая автоматная очередь.

Он лежал под Виртой, чувствуя тяжесть и последнюю теплоту ее. Бедняга, она приняла на себя все то, что предназначалось и на его долю. Уже убитая, Вирта снова спасла его, прикрыв собой.

– Иван, ты живой?

Он с трудом вызволил ногу из стремени, приподнялся на локтях и посмотрел в ту сторону, откуда послышался голос.

Венька Лагуцкий сидел на своем Белом и со скрежетом засовывал в ножны клинок.

– Кажется, отбились, – осмотрелся по сторонам Венька. – Да и с трофеями повезло.

Иван будто не слышал его. Он припал к Вирте. Куда-то далеко смотрел ее раскрытый глаз. И впервые заметил Иван, что ресницы у коня человеческие: длинные и густые.

Иван то выпрямлялся, то наклонялся над Виртой.

Венька спешился, подошел.

– Нужно идти, а то налетят еще…

Они вместе сняли с Вирты седло. Иван пошел за Венькой. Только теперь он увидел воз, загруженный какими-то мешками. По визгу и кудахтанью Иван понял, что в мехах поросята и куры. «Возглавлял» все это хозяйство немец, крепко связанный веревкой.

– Это наши трофеи, – сказал Венька. – Повезем в лагерь.

– Нет, свиней и кур отдадим людям, – преодолевая тупую боль души, сказал Иван. – Немец же у них брал.

– И то правда, – согласился Венька и вскочил на Белого.

Иван снова повернулся в ту сторону, где лежала Вирта, постоял немного, а потом решительно пошел к возу. Он ткнул немца в бок, освободил место среди мешков, положил туда седло и ловко уселся на нем. Потревоженные поросята и куры снова заорали на всю округу.

Иван дернул вожжи, и худой, присадистый коняга сдвинул воз.

– Ну и разведка, аж в Червени слышно, – попробовал шутить Венька.

Иван ничего не ответил.

* * *

Что и говорить – тяжело кавалеристу без коня. Эскадрон идет на задания. А он не может. У него только седло и уздечка.

Ярошенко, командир эскадрона, обещал:

– Будут кони, возьмешь себе.

Недавно партизаны пошли на операцию в тот гарнизон, где конная полиция. Со дня на день ждал эскадрон их возвращения. Хлопцы потом сами удивлялись, как удалось отбить такой табун лошадей и пригнать его. Почти на ура разгромили они на рассвете полицаев. Те, наверное, подумали, что на них напали сотни, а наших было всего пятнадцать. Но назад не вернулось четверо…

Иван выбрал себе коня. Гнедой, элегантный, стоял он перед ним, медленно пританцовывая.

– А ну, кого взял? – подошел Ярошенко к Ивану.

Ладонью прошелся по гриве коня, по спине, увидел, как она выгнулась, и упрекнул:

– Такую Вирту имел, а не разбираешься… Красивый коняга, но слабый. Куда же ты с ним?

Ярошенко прошелся с Иваном по конюшне, остановился возле понурого жеребца.

– Вот бери этого, жалеть не будешь. А если не понравится, поменяемся…

Иван недоверчиво осмотрел коня. Грязный, лопоухий, с репейником в хвосте. Вывел его на двор, потер скребком и не поверил глазам. Жеребец был цвета солнца, то ослепительно желтый, то медный, с белой звездой во лбу.

Иван прогнал его по лесу и еще раз удивился – на этот раз бегу коня, какому-то особенно горделивому и стремительному.

На правом заднем бедре и на копыте он заметил клеймо – 215. Когда подстриг гриву, увидел бирку. А на ней имя – Митяй.

…Одно счастье и одно несчастье было у Ивана и Митяя. Хозяин делил с конем свою пайку хлеба, ложился рядом с ним спать в лесных оврагах, привязывая к своей ноге. Их сдружили бои под Талькой и под Очижей. Митяй вынес с поля боя