Советская одноактная драматургия, 1982 - Ксения Николаевна Мануйлова

сразу). Удивилась.

Ю р а. Сказал что думал.

Т а н я. Уйди, пожалуйста, мне надо переодеться.

Ю р а. Я подожду тебя на улице.

Т а н я. Не жди. Я опаздываю в институт.

Ю р а. Из-за какой-то чужой истории…

Т а н я. Уйди, пожалуйста.

Ю р а. Нельзя так растрачивать себя.

Т а н я. Пожалуйста, уйди.

Пожав плечами, Ю р а  уходит. Таня сидит, закрыв лицо руками.

С катка доносится музыка. Входит  В а р л а м о в а. Молча садится.

(Посмотрела на нее.) Ты что?

В а р л а м о в а. Так. Ничего.

Т а н я. Как Андрей?

В а р л а м о в а (долго молчит). Не каждый легко переносит срывы…

Т а н я (тихо). Мы спортсмены, Света…

В а р л а м о в а. Но мы еще и люди.

Входит  А н д р е й.

А н д р е й. Простите, Светлана Николаевна, не могу я сегодня… не получается… Таня, не уходи, пожалуйста, есть разговор, я только сейчас переоденусь… (Быстро уходит.)

В а р л а м о в а. Он потерял веру. Очень трудно вернуть человеку веру в себя…

Т а н я (негромко). Инга всегда была какая-то немножко чужая. И держалась всегда обособленно…

В а р л а м о в а. Не надо. Не утешай. (Встает.) Я вот только думаю, а стоит ли все это… (Замолчала.)

Т а н я. О чем ты?

В а р л а м о в а (не сразу). Так. Ни о чем. Тебе сколько? Двадцать?

Таня кивнула.

А мне двадцать шесть. Через полгода — двадцать семь. (Ходит.) Двадцать семь. Двадцать семь. (Смотрит наручные часы.) Ты веришь в судьбу, Максимка?

Т а н я (удивленно смотрит на нее). Да не знаю…

В а р л а м о в а. А, наверное, надо бы верить. Так было бы легко сказать «это судьба», и решать ничего не надо. Какой автобус идет отсюда до вокзала, не знаешь?

Т а н я. Понятия не имею… Зачем тебе на вокзал?

В а р л а м о в а. Придется такси схватить, днем это легче. Ну, пока, Максимушка, пожелай мне…

Т а н я (серьезно). Чего, Света?

В а р л а м о в а. Ну, тогда просто поцелуй. Вот так. Побежала.

В а р л а м о в а  уходит. Пауза. Таня сидит, глубоко задумавшись. С катка опять слышится музыка. Входит А н д р е й.

А н д р е й. Спасибо, что дождалась. Слушай, Таня. Просьба к тебе. Передай Светлане Николаевне, что я больше не приду…

Т а н я (ровно). Уходишь к другому?

А н д р е й. Какой там другой! Совсем ухожу.

Т а н я. Та-ак. А подумал, каково Светлане?

А н д р е й. Все равно я ей ничего, кроме неприятностей, не принесу.

Т а н я. Ах, какой великолепный — пожалел тренера. А переломить себя, победить и для себя и для нее — это тебе не по силам? Эгоист. Тебе-то что, встал в позу…

А н д р е й (кричит). Да что ты знаешь?! Для меня бросить катание… (С отчаянием.) Знаешь, Танька, боюсь — я теперь и как пианист кончился. Я только тогда хорошо играл, когда приходил с тренировок, когда добивался на льду того, что мне было необходимо в музыке.

Т а н я. Не бросишь ты катание.

А н д р е й. Брошу. Выехал сейчас на лед — огромное пустое пространство, как будто в первый раз, колени слабеют, руки холодные.

Т а н я. Ты привык в паре.

А н д р е й. Слушал вот здесь Ингу, Юрку… Первые места, чемпионат — не понимаю! Вот чувствую — не нужно мне этого. Значит, нет во мне чего-то спортивного. Значит, уходить надо. Не может человек заниматься спортом только потому, что ему это нравится.

Т а н я. А для чего человек должен заниматься спортом?

А н д р е й (устало). Не знаю. Вероятно, чтобы побеждать. А я не из породы победителей. Для меня спорт был просто огромной радостью. Передай ей, Максимка. Мне пора в консерваторию.

Т а н я. Урок с дедом?

Андрей, молча кивнув, уходит.

Чтобы побеждать…

З а т е м н е н и е.

Столовая Максимовых. М а к с и м о в  и  Т а н я  за столом.

М а к с и м о в. Нет, но ты можешь мне объяснить, что с ним происходит? Выскочил сегодня из класса как торпеда. (Встает из-за стола, ходит по комнате.)

Т а н я. Перестань бегать, дед. Суп остынет.

М а к с и м о в (сел). Передай хлеб. Да не этот, черный! Говорит: «Я решил!»… Что решил?! Здоровый парень, какие-то зигзаги… Суп несоленый, передай соль… Он пианист, талантливый пианист — какого еще рожна ему нужно?!

Т а н я. Сказал: если уйду из спорта, не смогу играть.

М а к с и м о в (бросил ложку). Черт-те что!

Т а н я. Ты же знаешь, как вчера было.

М а к с и м о в. Ну, срезался, ну, бывает — великий пианист Софроницкий однажды провалился на концерте. Андрей хочет прожить жизнь без поражений? Так без поражений не бывает и побед. Надо верить в то, что делаешь. Если же уверен в победе — то каждая неудача будет тебя бесить! И ты будешь наполняться энергией, как аккумулятор.

Т а н я. Андрюшка из тех, кто трудно верит в себя. Спорт помогал ему… самоутвердиться, что ли.

М а к с и м о в (серьезно). Только честно: он неспособный?

Т а н я. Способнее многих.

М а к с и м о в. Если так, помогите ему.

Т а н я. Я объяснила тебе ситуацию, дед. Ешь котлеты.

М а к с и м о в. Терпеть не могу котлет! Живой человек важнее любой ситуации. Ты что так смотришь?

Т а н я. Нужен твой совет, дедушка.

М а к с и м о в. В отношении Андрея?

Т а н я. Ннет… Это касается… касается меня…

М а к с и м о в. Твой Юра — человек большой, целенаправленный…

Т а н я. Юра ни при чем.

М а к с и м о в. Да? А я подумал.

Т а н я. Нет. Слушай, дед: как надо жить в искусстве? В любом?

М а к с и м о в. Нну… есть стереотипный ответ: надо жить честно… Стремиться к цели…

Т а н я (прервала). Любыми средствами?

М а к с и м о в. Знаешь, Татьяна, мое мнение — далеко не всегда цель оправдывает средства.

Т а н я. А если не стереотип?

М а к с и м о в. Не знаю. Я всегда придерживался мнения: нельзя сражаться за искусство с топором в руках. Прекрасно, по-моему, сказала удивительная актриса Художественного театра Ольга Николаевна Андровская: «Поднимаясь по лестнице славы, старайся не стучать каблучками».

Т а н я. Ну а рассудок? Разумный, деловой расчет?

М а к с и м о в. «Если вовсе не грешить против разума, то вообще ни к чему не придешь».

Т а н я (засмеялась). А это кто сказал?

М а к с и м о в. Эйнштейн, милая, Эйнштейн. Ну, какой тебе совет-то нужен, говори?

Т а н я. Спасибо, дед. Ты уже все сказал. (Быстро встала, поцеловала его.) Пора на вечернюю тренировку. Побежала. (Уходит в прихожую.)

М а к с и м о в (громко). Татьяна, у вас там какое-нибудь начальство есть? На стадионе-то? Заведующий, что ли.

Т а н я (из-за двери). Есть. Завсекцией фигурного катания, Синицына Вера Степановна. Да к ней с Андреем нельзя, прямолинейная тетка, ей бы только престиж. Я побежала, дед.

Хлопнула дверь в прихожей.

М а к с и м о в (подходит к телефону, открывает справочник). Стадион… Вот. (Набирает номер.) Это стадион? Извините, когда я могу застать заведующую секцией фигурного катания Синицыну? Будет весь вечер?.. Спасибо. (Положил трубку.) Все ненормальные.

З а т е м н е н и е.

Раздевалка на стадионе. Т а н я  сидит одна. Входит  Б о б к о в.

Б о б к о в. Почему опаздываешь?! Ищу тебя, ищу… Кабалов уже катается, а ты даже не переоделась?

Т а н я (тихо). Мне с вами поговорить надо, Борис Федорович.

Б о б к о в. Ну, давай, скорее. (Прикрыл дверь.)

Т а н я. Только сразу не сердитесь, пожалуйста…

Б о б к о в (шутливо). А потом можно?

Т а н я. Десять лет вы мне отдали… Сделали из меня фигуристку…

Б о б к о в. И недурную.

Т а н я. Говорить, как я вам благодарна… как люблю