Советская одноактная драматургия, 1982 - Ксения Николаевна Мануйлова

нашу витринно-счастливую жизнь. Какая милая пара! Господин председатель и его супруга.

Ш е в е л е в. Чего тебе не хватает? Конкретно!

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Всего. Любимой работы, например. Я художник по росписи тканей, а из-за тебя сижу в этом райгородке экономистом. И все, чего я от жизни добилась, — это то, что нам через десять лет купили «Быстрицу».

Ш е в е л е в. Пустим сувенирный цех — будет тебе роспись. По дереву, по керамике. Освоишь технологию — и отведешь душу за все арифмометры.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Сколько лет я про этот цех слышу?.. У мамы и город областной и фабрика ткацкая.

Ш е в е л е в. Город мал? Вот тут я тебе особенно быстрых темпов не обещаю.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Ну да, не та задача. У нас сельский район. Заводим комплексы.

Ш е в е л е в. Галя, чего ты все-таки добиваешься?

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Нормальной жизни! У всех есть работа, но ее оставляют в прихожей. Там, где снимают уличную обувь. Надел тапочки человек. Сел с женой и детьми за стол. Проверил уроки, почитал газету, посмотрел телевизор.

Ш е в е л е в. Если бы я был инженером — я чертил бы и что-нибудь конструировал дома. Если бы я был врачом — сидел бы у постели больного или звонил в больницу. Для того чтобы вместе с тапочками оставлять все, чем живешь, надо просто быть другим человеком. И, по моему глубокому убеждению, человек, который не живет своей работой, который не думает о ней по ночам, глубоко несчастен.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. А ты счастливчик! Думай, думай! Да ты только о ней и думаешь! Ты же именно так и существуешь. Все про работу, а когда про нас — про меня с Димкой? Уроки я должна сама проверять?!

Ш е в е л е в. Учитель должен проверять.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Все родители помогают. Даже вон репетиторов берут. А наш отстанет…

Ш е в е л е в. Отстанет? В ПТУ пойдет. Хотя и там учиться надо.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. К своим — только требовательность! А директорша промкомбината у тебя «голубушка». Я даже не знала, что ты такие слова и говорить-то умеешь. А перед этой… четырех детей от разных отцов… с нашим к вам полным уважением.

Ш е в е л е в. Она достойна величайшего уважения. Я очень рад знакомству, и в гости к ней обязательно поеду, и помогу чем смогу.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Вот-вот! О чем я и говорю. Для нее и времени, и внимания, и интереса, и сил — всего хватит. Только как бы это внимание не подмочило твою репутацию.

Ш е в е л е в. Не понял!

Г а л и н а  С е м е н о в н а. А должен бы. Не мальчик.

Ш е в е л е в. Будем считать, что я не слышал. Если бы душа у нее была эгоистичная, она могла бы раскидать детей по свету и устраивать свое благополучие. А она взяла всю ношу на свои плечи. Я преклоняюсь перед этой женщиной. И сделаю, во всяком случае, все возможное, чтобы ей помочь.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Ну, хватит. Я уезжаю к маме. У меня полно отгулов. А оттуда пришлю заявление и на отпуск и на увольнение. За это время мы с Димкой устроимся. А ты живи как знаешь.

Ш е в е л е в. Я думаю, что не так это все просто. И место художника тебя не ждет. И диплом у тебя практикой не шибко подкреплен. И у матери только шестнадцать метров. И Димка уже вправе выбрать.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Любой суд мне его оставит. Он у тебя с голоду умрет, пока ты по полям будешь носиться. Тебе никто не будет мешать.

Ш е в е л е в. Мне действительно никто не будет мешать. Я на этой работе просто не смогу остаться.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Почему же? Ведь это я ухожу. За тобой никакой аморалки.

Ш е в е л е в. Человек, который не может навести порядок в собственной семье, не заслуживает доверия.

Телефонный звонок.

Ш е в е л е в (берет трубку). Слушаю… Что?! Почему немедленно не сообщили?!.. Где?.. Малая Кистеневка?.. Сколько у вас людей?.. Так… Шанцевый инструмент?.. Понял… Еду… Звони в исполком, там будет штаб. (Кладет трубку и тут же набирает номер.) Кузьмич?.. Торфяники горят, давай по-быстрому ко мне, но соберись дня на три… Понял? Давай! (Кладет трубку.)

Г а л и н а  С е м е н о в н а  выходит из комнаты.

(Снова набирает номер.) Нина Константиновна, извините, но чепе. Торфяники горят. Идите в исполком, организуйте там штаб, вызовите замов. Созвонитесь с милицией, заводом, техникумом, соберите людей, кирки, лопаты… Да… транспорт. Затем поднимите на ноги столовую, пусть готовят еду, человек на триста. Полусухим пайком, но питья побольше, к утру доставить на Малую Кистеневку… Позвоню оттуда… Пока все. (Кладет трубку, снова набирает номер.) Полковника Малинина… Доложите срочно… Председатель райисполкома Шевелев… Слушай, друг, выручи. Торфяники горят… Машины три с ребятами и шанцевый инструмент, весь, какой есть… На Малую Кистеневку… Давай. (Кладет трубку.)

Входит  Г а л и н а  С е м е н о в н а. В руках большая дорожная сумка и холщовый костюм.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Переоденься… В сумке еда, термос с кипятком. Растворимый кофе, мыло, полотенце, бритва… Все как будто… И не лезь в пекло.

Ш е в е л е в. Что? Развод временно отменяется?

Автомобильный гудок.

Г а л и н а  С е м е н о в н а (целует его). Сейчас некогда.

З а н а в е с.

З. Чернышева

ОСТОРОЖНО, ЛЕД!

Пьеса в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ВАРЛАМОВА СВЕТЛАНА НИКОЛАЕВНА — тренер по фигурному катанию, 27 лет.

БОБКОВ БОРИС ФЕДОРОВИЧ — старший тренер по фигурному катанию, 40 лет.

МАКСИМОВА ТАНЯ — фигуристка, 20 лет.

МАКСИМОВ АЛЕКСЕЙ ВАСИЛЬЕВИЧ — ее дед, профессор консерватории, 64 лет.

СИНИЦЫНА ВЕРА СТЕПАНОВНА — зав. секцией фигурного катания, 57 лет.

ГАРАНИН АНДРЕЙ — фигурист, студент консерватории, ученик Максимова.

КАБАЛОВ ЮРИЙ — фигурист, студент Института физкультуры.

ЛАВРОВА ИНГА — фигуристка, студентка Института иностранных языков.

БОЛЕЛЬЩИКИ НА СТАДИОНЕ.

Время действия — наши дни.

Место действия — областной город.

Столовая в доме Максимовых. Раннее утро. Т а н я  в тренировочном костюме завтракает у стола. Из своего кабинета выходит  М а к с и м о в, в халате и туфлях.

Т а н я. Спи, дед. Половина шестого еще.

М а к с и м о в. Опять ни свет ни заря? Вчера легла в первом часу…

Т а н я. Я отлично выспалась. Не ворчи.

М а к с и м о в. Я не ворчу, я беспокоюсь. Пять утра, и так круглый год! Татьяна, слышишь, что говорю?! Неужели нельзя перенести тренировки на другой час?

Т а н я (жуя). В восемь хоккеисты приходят.

М а к с и м о в. Холодище, осень, дождь хлещет…

Т а н я (напевает). «Нам не страшен серый волк…»

М а к с и м о в. Перед институтом домой зайдешь?

Т а н я. Только-только на лекцию успею, дедушка.

М а к с и м о в. Татьяна, честное слово, напишу отцу с матерью.

Т а н я. А вот ябедничать стыдно, дед. Мои родители на ответственном посту за рубежом, а ты их травмировать будешь. И вообще! Почему ты не спишь? Еще три часа можешь спать!

М а к с и м о в. Уморишь ты себя, Татьяна, уморишь…

Т а н я. Дед, пойми, через неделю первенство города…

М а к с и м о в. Помешалась на своих коньках. Поела-то хоть