Хозяйка поместья с призраками - Алекс Ривер

Они пытались сбить жар – обтирали Мишеля прохладной водой из колодца, поили его мятным чаем с малиной, которую Лилия насобирала и засушила в диком малиннике за старой аркой. Но тщетно. Жар не спадал, а к вечеру мальчик начал бредить, бессвязно бормоча что-то о солдатиках, летающих лошадях и темном человеке у леса.

Анна сидела у его постели, сжимая его горячую маленькую руку в своих и чувствуя, как ее захлестывает отчаяние. Она уже потеряла один мир, где остались все ее прежние друзья и родные. Неужели теперь потеряет и единственного близкого человека в этом? Скользнула мысль пойти попросить помощи в деревне, но Дельборо была слишком мала, чтобы в ней имелся свой доктор, а крестьяне почти наверняка не держали лекарств, так же как Лилия, пользуясь травами и сборами.

– Держись, Мишель, – шептала она, гладя его по волосам. – Держись, пожалуйста.

Жар не спадал. К вечеру его дыхание стало хриплым и прерывистым, а на щеках проступили лихорадочные малиновые пятна.

Лилия, бледная как полотно, сидела на краю стула и заламывала руки.

– Лихорадка... Это плохо, барышня. Очень плохо. У сестры моей так начиналось... – она не договорила, сглотнув ком в горле.

«Господи, вот зачем сейчас это?! Только хуже от этих кладбищенских воспоминаний»

– Лучше подумай, что делать! – голос Анны прозвучал слишком жестко, но ей не было за себя стыдно. – Неужели нет никакого средства?

Лилия замялась, потом нерешительно проговорила:

– Есть... Только не здесь. В лесу. Бузина. Цветы ее, если правильно заварить, сбивают жар лучше любого знахарского зелья. И от кашля помогают.

– И ты молчала?! – Анна едва удержалась, чтобы не ударить девушку, но та и сама съежилась и казалась теперь чересчур жалкой.

– Я… Там же лес! Угодья проклятого герцога, – чуть не плакала она. – Нельзя туда, пропадем…

– А лучше, чтобы пропал Мишель?!

В круглых и несчастных глазах Лилии застыли слезы. Страх за жизнь мальчика боролся в ней с ужасом перед проклятым лесом.

– Оставайся с ним! – распорядилась Анна, вставая. – Если я не вернусь, беги в деревню. Умоляй, выпрашивай. Что угодно! Лишь бы кто-то помог.

– Вы… вы куда?

– За бузиной.

– Но... – Лилия испуганно посмотрела в окно, где кроны деревьев уже укутались серебристыми сумерками. – Но скоро же ночь… Как вы в лесу?!

– Просто объясни мне, как она выглядит и как ее найти, – потребовала Анна, на ходу накидывая свой потертый плащ.

– Барышня, нет! – Лилия вскочила, перекрыв ей путь к двери уже не с белым, а мертвенно-серым лицом. – Вы с ума сошли! Одной, в темноте? Вдруг звери какие? Или... или этот! Лучше я сбегаю… на рассвете!

Анна оценила храбрость юной помощницы. Раньше та и носа не сунула бы в лес, но теперь готова была рискнуть, пусть и при свете солнца. Только ждать было нельзя, совсем нельзя.

– На рассвете может быть уже поздно! – резко ответила она, но тут же смягчилась, видя панику в глазах служанки. Она положила руку на ее плечо. – Лилия, он мой брат. Не могу же я сидеть сложа руки и смотреть, как он… умирает, – вытолкнула она непослушными губами. – Опиши мне бузину. Я буду очень осторожна. Возьму нож. И сделаю факел из палки и ветоши.

Лилия, понимая, что не переубедит, с покорной обреченностью описала растение – резные листья, гроздья мелких кремовых цветов с тяжелым, дурманящим ароматом.

– Ищите у ручьев, в сырых местах. Только, барышня, умоляю...

Анна уже не слушала. Засунув за пояс охотничий нож, подарок-предупреждение от герцога, и захватив самодельный факел из обмотанной тряпьем палки, она вышла в сумерки.

Воздух за воротами усадьбы, холодный и густой, пах влажной землей, хвоей и грибами. Это умиротворяло бы, если бы не шорохи и хруст, иногда доносившиеся из темнеющей чащи. За спиной оставался островок слабого, дрожащего света из окон, и Анна захватила его с собой, спрятав в памяти, как свет маяка. Глубоко вдохнув, она подняла факел повыше. Пламя негромко потрескивало, отбрасывая на стволы деревьев пляшущие темные тени. Это придало храбрости.

Первые минуты Анна шла уверенно, стараясь запоминать путь, ориентируясь на очертания особенно приметных деревьев. Но чем глубже она забиралась в чащу, тем больше теряла чувство направления. Среди деревьев сгущались тени, тропинки, казавшиеся проторенными, бесследно исчезали в папоротниках. Ветви хлестали ее по лицу, цеплялись за платье и плащ, словно пытаясь удержать. Факел то и дело грозил погаснуть, и страх сжимал горло все туже. Она уже не была уверена в правильности своего решения – быть может, стоило все-таки пойти в деревню? Или, может, развернуться прямо сейчас? Там, на дороге, по крайней мере, не было бы так темно и страшно. А мир не без добрых людей – уж кто-нибудь да согласился бы спасти умирающего мальчика.

Анна шла, вслушиваясь в каждый шорох, и ей чудилось, что за ней следят. То в кустах что-то зашуршит, то в некотором отдалении хрустнет ветка. «Вдруг звери какие?», – пронеслись в голове слова Лилии. Теперь страхи служанки уже не выглядели чем-то суеверно глупым.

Словно подтверждая худшие опасения, где-то совсем рядом раздался низкий, угрожающий рык. Анна замерла, сердце заколотилось где-то в висках. За буреломом в свете факела зажглись два горящих зеленых глаза. Затем еще пара. Волки. Один вышел на тропу впереди. Следом второй. Ужасно худые, серые, похожие на собак, вот только в отличие от собак, щерили клыки до самых десен, и, похоже, от голода готовы были посягнуть даже на человека с огнем в руках.

Ледяной ужас сковал ее. Она стала очень медленно пятиться, не поворачиваясь спиной и подняв факел повыше, чтобы казаться больше и, может быть, напугать хищников видом огня. Волки не напали сразу. Они, крадучись, преследовали ее, их тела были напряжены, как пружины. Глаза, отражавшие пламя факела, не мигая, следили за ней. Они выжидали, оценивали, выжидая удобный момент для атаки. Глухое, низкое рычание, больше похожее на вибрацию в воздухе, чем на звук, клокотало в глотке вожака.

Анна поняла, что, если развернется и побежит, это послужит сигналом к атаке. Одним резким движением она швырнула факел в сторону ближайшего зверя. Горящая головешка угодила тому под ноги, и волк с испуганным визгом отпрыгнул, на мгновение ослепленный и дезориентированный. Но второй, воспользовавшись тем, что человек потерял свою единственную защиту, резко