Хозяйка поместья с призраками - Алекс Ривер

маленький, смятый, явно оброненный кем– то случайно. Это была не расписка и не счет. Это была записка, наспех набросанная нервным почерком. «К. – дело серьезное. Встреча у старой мельницы. Полночь. Приходи один и возьми деньги. З.».

Сердце Анны заколотилось чаще. «К.» – это мог быть барон Кригер? «З.» – кто это? И что за «дело», за которое платят деньги в полночь у старой мельницы? Это пахло чем– то очень темным.

Она бережно спрятала и эту записку вместе с другими документами. План начинал обретать очертания. У нее появилась цель. Нужно было найти этого «З.», нужно было понять, какую еще компрометирующую информацию скрывает барон.

Уставшая, но воодушевленная, она вышла из кабинета. В обшарпанном холле ее ждал Мишель. Он держал в руках свой тряпичный мячик и смотрел на нее большими, серьезными глазами.

– Ана, – тихо сказал он. – Он здесь. Смотрит.

Анна похолодела. – Кто, милый? Барон?

Мальчик покачал головой. – Нет. Другой. Тот, из леса. Он стоит у кромки леса и смотрит на наш дом. Он… он выглядит сердитым.

Анна подошла к ближайшему окну, затянутому паутиной, и выглянула наружу. Сумерки сгущались, окрашивая парк в синие и фиолетовые тона. И там, на границе, где тени деревьев сливались в сплошную черную стену, она увидела его.

Герцог Каэлан.

Он стоял неподвижно, как и в прошлый раз, закутанный в темный плащ. Но теперь рядом замер вышколенный чёрный конь, которого герцог держал под уздцы. Даже несмотря на сумерки, было понятно, что их мрачный сосед смотрел на черное пятно пожарища, от которого всё ещё разило гарью. Наконец, герцог вскочил в седло, и несмотря на расстояние, Анна почувствовала исходящую от него ярость. Даже бедное животное негромко заржало от того, как резко его хозяин дёрнул поводья. Звук разбил зловещую тишину, но не стал успокоением.

Почему теперь он был зол? Из-за того, что на границе его земель произошёл поджог? Ведь огонь мог перекинуться на окрестные леса, и грозить его угодьям. Или он злился на них? На то, что она, Анна, не пожелала прислушаться к его предостережению, и убраться восвояси?

Она не знала. Но его гнев предвещал грозу. Грозу, которая, кажется, нависла над Вороновой усадьбой со всех сторон. Герцог, тем временем, пришпорил коня, и тот, на сей раз беззвучно, исчез в темнеющем лесу. Ну, по крайней мере, в этот раз он ушёл, как нормальный человек, а не как фокусник со сцены. Хорошо, наверное, было бы иметь такого союзника, но, увы, ей золотистые глаза не предвещали ничего доброго.

В этот вечер Анна долго сидела у камина, глядя на огонь. В одной руке она сжимала серебряную запонку барона, в другой – пачку старых документов. За стенами дома в темноте прятались недоброжелатели и тайны, а в где-то за Дельборо, в своём роскошном особняке, скорее всего, праздновал первую победу алчный барон.

Она чувствовала себя мышью, зажатой в углу между кошкой и мышеловкой. Но мыши, чтобы выжить, приходилось быть очень умной, очень быстрой и очень безжалостной.

Она посмотрела на Лилию, которая чинила Мишелю штаны, на мальчика, тихо игравшего у камина со своим единственным солдатиком.

Теперь они были её единственными близкими. Ее обретённой семьёй, как бы пафосно это ни звучало. И она намерена защищать их. Знаниями из прошлого мира, деловой хваткой, помощью призраков прошлого, каторжным трудом, если придётся.

Враг сделал свой первый ход. Теперь настал ее черед.

Глава 8. Налаживание контакта

Тишина, воцарившаяся в Вороновой Усадьбе, была густой и тягостной. Даже привычные ночные шорохи дома казались приглушенными, будто сами призраки, напуганные дневным пожаром и гневом опального властителя из-за леса, затаились в ожидании новой беды.

Анна не находила себе места. Обнаруженные документы жгли ей руки, а в голове, изредка спотыкаясь о высокие скулы герцога, крутилась одна и та же мысль: что делать дальше? Одних бумаг, пусть и компрометирующих, казалось мало. Нужны были неоспоримые доказательства, живые свидетели, нужен был план. И нужны были союзники. Не только призрачные или выдуманные в мечтах.

На следующее утро за завтраком – снова скудная похлебка и грубый хлеб – она объявила:

– Сегодня я иду в деревню.

Лилия чуть не выронила ложку.

– Барышня, да вы с ума сошли! После вчерашнего? Да у барона ж там своих глаз да ушей полно! Уж всяко на него пол деревни работает. Как только вы объявитесь, он сразу узнает!

– Он и так знает, что мы здесь, – холодно парировала Анна. – И его люди уже побывали на нашем дворе. Сидеть сложа руки – значит дать ему время придумать следующую пакость. Нет, я должна действовать. Мне нужно узнать о бароне всё. И начать нужно с тех, кому он тоже перешел дорогу.

– Что-то думаю я, в деревне все его боятся пуще огня, – мрачно заметила Лилия. – Никто и слова против не скажет.

– Страх – не единственная эмоция, Лилия. Есть еще обида, жадность, месть. Нужно только найти правильную ниточку.

Она вспомнила визит возчика Мартина. Его жена, Берта, была обязана матери Анастасии. Это могла стать первым стежком вышивки. По крайней мере, она знала, к кому может обратиться.

Анна надела свое наименее поношенное платье, тщетно попытавшись придать ему достойный вид, и повязала на голову чистый платок. В карман она сунула несколько монет – последние крохи из кошелька Анастасии – и, на прощание обняв испуганного Мишеля, твердым шагом направилась к воротам.

Дорога в Дельборо заняла больше часа. День был пасмурным, и серое небо давило на плечи. Лес по обеим сторонам дороги казался безмолвным и враждебным. Анна невольно оглядывалась, ожидая в любой момент увидеть в его глубинах высокую темную фигуру. Но лес хранил молчание.

Деревня Дельборо предстала перед ней такой же унылой и бедной, как и в прошлый их визит. Хотя, что там должно было измениться за эти пару недель? Несколько дюжин покосившихся домиков под соломенными крышами, грязная улица, по которой бродили тощие куры. Унылый вид скрашивали только плодовые деревья, уже вовсю зеленевшие молодой листвой и живые изгороди. У колодца сидели несколько местных кумушек, но при виде незнакомой, хоть и бедно одетой барышни, они замолчали и проводили ее настороженными взглядами.

Анна почувствовала себя чужой, белой вороной. Былая городская уверенность таяла с каждой минутой, пока она подходила к лавке, той самой, где они с