Хозяйка поместья с призраками - Алекс Ривер

да и не вешают колокольчики на упряжных лошадей – это знала Анастасия, а значит, и Анна.

Они вышли из– за беседки и увидели у ворот разбитую телегу, как две капли воды похожую на ту, на которой сами приехали в поместье. На облучке сидел тщедушный, болезненного вида мужчина в потертой куртке. Он выглядел испуганно и неуверенно.

– Э– э– э… Хозйка! Здравия тебе, да близким! – прокричал он, не сходя с места и озираясь по сторонам, словно ожидая, что из– за каждого куста на него вот– вот прыгнет призрак. – Меня этого, Мартин зовут. Из деревни я, Дельборо, значит. Привез кой– чего… по просьбе одной доброй души.

Анна медленно подошла к телеге, стараясь выглядеть как можно менее угрожающе.

– И вам не хворать. Что именно и по чьей просьбе?

Извозчик слез и, ковыряя пальцем дыру на локте, пояснил:

– Ну, муки мешок немного… соли… картофелин на посадку… Немного, простите, сколько наскребли. – Он нервно обернулся и стал развязывать дерюгу, прикрывавшую нехитрый груз. – Курей пару, у снохи много их, так это, супруга моя, Берта, она… она когда– то вашей покойной матушке обязана была. Та ее от лихорадки выходила, когда знахари уже руки опустили. Все собиралась отблагодарить, да не успела… А теперь вот узнала, что вы здесь, ну вот, значит, сноху– то и уговорила… поделиться, да велела мне ехать. Только… – он понизил голос почти до шепота, – ежели вдруг вас спросят, не было меня тут, и кури это не наши. Никому знать то не надобно..

Сердце у Анны сжалось то ли от благодарности, то ли от горькой жалости. Этот несчастный мешок с провизией и пара куриц были для них целым состоянием. И это стало первым лучом света, первой ниточкой, связывающей их с внешним миром, который, как оказалось, был не так уж и враждебен.

– Поблагодарите вашу супругу, – сказала она тихо, чувствуя, как у нее слегка дрожит голос. – Передайте, что мы никогда не забудем её щедрости.

Они с Лилией быстро перенесли дары в дом, пока извозчик нервно топтался на месте, поглядывая на темнеющие окна усадьбы. У Анны мелькнула было раздраженная мысль, что, как мужчина, он мог бы и помочь двум слабым девушкам, но мысль эта, ленивая и как будто вялая, быстро исчезла в глубинах подсознания. Всё– таки это не был её прошлый благополучный мир, где уровень эмпатии достиг таких высот, а неграмотный крестьянин наверняка ещё и призраков боялся. Что ж, в этом она упрекнуть его не могла.

– Вы тут… одни? – не удержался спросить их неожиданный гость, когда Анна протянула ему несколько монет – все, что у них было.

– Не совсем, – она не позволит никому считать их беззащитными. Кроме того, тут она даже не погрешила против правды.

В этот момент со второго этажа донесся хорошо знакомый им звук – глухой, но отчетливый стук, будто кто– то сбросил с полки тяжёлый фолиант. Извозчик вздрогнул и «перекрестился».

– Ну, я пошел! – заторопился он, чуть ли не бегом ретируясь к своей телеге. – Храни вас господь! И это… будьте осторожны.

Телега, скрипя и звеня колокольчиком, скрылась за поворотом. Они остались стоять среди своего запустения, но теперь с бесценным сокровищем извне – мешком картошки, муки и соли, с курицами– несушками в корзине. И с еще более бесценным знанием: они не одни.

Вечером они устроили маленький праздник. Лилия напекла немного пресных – она решила экономить драгоценную соль, но таких желанных лепешек из белой муки, а Анна сварила густой картофельный суп. Они ели молча, наслаждаясь каждым кусочком, каждой крошкой. Даже воздух в доме казался другим – более теплым, более безопасным.

Позже, когда Мишель уснул, Анна сидела у камина и смотрела на огонь. Визит местного жителя стал поворотной точкой. Он принес не только еду. Он принес информацию. И ещё он принес слабую, но надежду на то, что в деревне есть те, кто помнит добро и готов отплатить тем же.

Она взяла свою зарисовку плана усадьбы и на обороте аккуратно вывела: «Мартин. Возчик. Жена Берта (обязана матери)». Это была первая строка в списке их тайных, потенциальных союзников.

Вдруг она почувствовала легкое движение воздуха. Пламя свечи на столе качнулось. Анна подняла голову. В дверном проеме, растворяясь в тенях, стояла та самая женщина с портрета – Печальная Дама. Она не смотрела на Анну. Ее взгляд был устремлен на мешок с картошкой, на крошки хлеба на столе. На ее эфемерном лице читалась не печаль, а нечто иное… одобрение? Или, может быть, облегчение?

Она медленно подняла прозрачную руку и указала пальцем в сторону окна, туда, где за темным стеклом лежал спящий лес. И тут же растаяла, словно дым.

Анна поняла. Это была не угроза. Это было предупреждение. Их маленькая победа, их крошечная связь с миром не останется незамеченной. И тот, кто наблюдал за ними из чащи, обязательно узнает.

Тихое эхо колокольчика уже давно затихло, но его звон, казалось, все еще висел в воздухе, смешиваясь с лёгким скрипом половиц и шепотом прошлого, предвещая новые, куда более грозные перемены.

Глава 6. Визит «благодетеля»

Неделю спустя после получения даров Мартина в усадьбе царило почти праздничное настроение. Появление муки, соли и картофеля казалось чудом. Лилия пекла уже не горькие желудевые лепешки, а почти настоящий, пусть и грубый, бездрожжевой хлеб. Картофель, бережно разрезанный на глазки, уже был посеян на самой солнечной грядке. А две курицы, поселенные в старом сарайчике, не только давали яйца, но и своим мирным квохтаньем оживляли мрачные дворовые постройки.

Анна почти поверила, что они смогут выжить здесь, в своем маленьком изолированном мирке, отгороженном от чужих глаз стеной молчаливого леса и репутацией проклятого места. Страх перед герцогом, которого они не видели всю прошлую неделю, отступил на второй план, и его заместили повседневные хлопоты. Она даже позволила себе мечту – когда урожай картофеля созреет, возможно, его получится обменять в деревне на шерсть или даже на новую одежду для Мишеля, который изрядно вырос из своего поношенного камзольчика.

Увы, эти наивные надежды разбились в одно мгновение, когда в очередной раз раздался скрип колес у ворот. Но на этот раз подъезжала не убогая телега Мартина. Это была тяжелая, солидная коляска, запряженная парой ухоженных, норовистых гнедых лошадей. На облучке сидел кучер в ливрее, а из окон виднелась