Хозяйка поместья с призраками - Алекс Ривер

– Что это за силы? – спросила она прямо.

Но он, кажется, уже пожалел о своей откровенности.

– Это не ваша забота. Ваша – выжить и сохранить остатки семьи. Желательно – где-нибудь подальше отсюда.

Это бесило. Почему нельзя сказать прямо? Объяснить? Может, она придумала бы что-нибудь.

– Если я не буду знать всей правды, – решилась наконец она, – я никуда не уеду. Воронова усадьба – мой… наш с братом единственный дом. И я не могу обменять его на туманные страхи.

Герцог помолчал, потом вдруг удивленно хмыкнул.

– Что ж, может я и ошибаюсь на ваш счет. Обещаю, что расскажу вам все, что знаю, когда придет время. Или, по крайней мере, до того, как станет поздно. Идемте. Ваш брат ждет.

Он повел ее обратно, и на этот раз, к удивлению Анны, дорога заняла гораздо меньше времени. Вскоре сквозь деревья забрезжил робкий огонек, горящий в одном из окон усадьбы – Лилия не спала. Тревога сжала сердце Анны – только бы ее поход не оказался слишком долгим! Они вышли на опушку.

Герцог остановился, не пересекая границы леса.

– Завтра в усадьбу доставят более действенные лекарства. С запасом. Надеюсь, это убережет вас от новых безрассудных поступков, – сказал он, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на усталость. – В следующий раз я могу не успеть.

Прежде чем Анна смогла что-то ответить – поблагодарить, спросить еще о чем-то – он вновь закрыл потайной фонарь и растворился в темноте. Исчез так же внезапно, как и появился, оставив ее в шуршащей и шепчущей темноте. Стало вдруг неуютно и одиноко.

Однако Анна стояла еще несколько мгновений, сжимая в руках пучок спасительной бузины и чувствуя, как ее мир, и без того перевернутый, снова закружился в водовороте новых, тревожных загадок. Затем она развернулась и опрометью бросилась домой.

Лилия, увидев ее, ахнула и расплакалась от облегчения, но тут же принялась готовить отвар. Цветы бузины, заваренные в кипящей воде, наполнили кухню густым, сладковатым ароматом. Они с трудом разбудили Мишеля и заставили его выпить целебный чай.

Эффект не заставил себя ждать. Уже через час тяжелое дыхание мальчика стало ровнее, а жар начал отступать. Он уснул глубоким, и, как надеялась Анна, исцеляющим сном.

Она сидела у постели брата, гладя его по волосам, и смотрела в темное окно. Где-то там был человек, который знал ее тайну. Или по крайней мере, догадывался. Человек, спасший ее, но одновременно и человек, для которого она была помехой. Враг? Потенциальный союзник? Нечто иное?

Одно она понимала точно: игра становилась еще опаснее и сложнее. Только теперь фигуры на этой доске были расставлены иначе – пусть пока не совсем понятно, в ее ли пользу, но совершенно точно, открывая новые, заманчивые варианты.

Глава 10. Воришка и новые истории

На следующее утро Мишель проснулся ослабленным, но живым. Лихорадка отступила, оставив после себя лишь бледность и слабость. Анна, не сомкнувшая всю ночь глаз, чувствовала себя выжатой, как тряпка, но вид спящего мальчика и его ровное дыхание стоили любых бессонных часов.

Как и пообещал герцог Каэлан, на рассвете у ворот бесшумно появилась небольшая корзина. В ней лежали не только пакетики с сушеными травами, чьи названия были аккуратно выведены на пергаментных ярлыках, но несколько склянок с микстурами и пилюлями, пара свежих булок хлеба, распространявших дивный аромт, головка сыра, вяленое мясо, завёрнутое в бумагу и даже несколько местных цитрусовых, похожих на апельсины – невиданная роскошь для северной деревни. Не было ни записки, ни объяснений. Только молчаливая, почти царская щедрость, от которой у Анны защемило в груди. Конечно, она испытывала благодарность, но не станет же герцог подкармливать их постоянно. Да и смотрелась эта щедрость как подачка. Если бы не Мишель… Анне хотелось одновременно спрятать корзинку в надёжный сундук и запереть, и вышвырнуть её содержимое в ближайшую придорожную канаву. Победил всё-таки здравый смысл. Она сейчас не в том положении, чтобы становиться в гордую позу.

Впрочем, долго философствовать было некогда. Силы Мишеля нужно было восстанавливать, а угроза со стороны барона никуда не делась. Наоборот, его молчание в последние дни казалось зловещим. Он дал им передышку, словно хищник, уверенный в том, что добыче некуда бежать.

Но стоило Анне об этом подумать, как тишина дала трещину.

Лилия отлучилась в сарай покормить кур, Анна не без труда колола дрова на заднем дворе, а Мишель дремал в своей комнате. Вернувшись, служанка с ужасом обнаружила, что дверь в кладовую, где они хранили самые ценные припасы – подарок герцога и остатки муки, – приоткрыта. А на полу у порога валялась серебряная ложка, которую так и не приняли когда-то в деревне, посчитав краденой.

– Барышня! – в панике вбежала она во двор. – Кто-то был здесь!

Ледяная волна прокатилась по спине Анны. Она схватила топор покрепче и бросилась в дом. Осмотр показал, что пропало немного – несколько яиц, краюха хлеба, та самая ложка. Вор явно действовал наспех, вслепую шаря по полкам. Но сам факт был ужасен. Их крепость оказалась уязвимой. Кто-то смог проникнуть сюда, пока они были во дворе.

Сердце Анны бешено колотилось. Барон? Один из его людей? Или просто неизвестный бродяжка? А ведь в доме лежит больной мальчик, который не сможет за себя постоять!

Вдруг со второго этажа донесся оглушительный грохот, будто кто-то опрокинул тяжелый шкаф. Почти одновременно раздался пронзительный, полный ужаса крик. Голос был мужским.

Анна и Лилия переглянулись и, схватив кто топор, кто кочергу, бросились по лестнице.

Крики не стихали, превратившись уже в истеричные всхлипы. Они доносились из дальней комнаты в восточном крыле – той самой, с заколоченными окнами, куда они сами долго боялись заходить, а позже Анна оставила её закрытой из уважения к незримым хозяевам усадьбы. Теперь же дверь в комнату была распахнута, и оттуда вальяжно выплывали клубы пыли, предваряемые вскриками.

Анна заглянула внутрь, занеся топор для удара.

На полу, прижавшись спиной к стене, сидел молодой человек лет двадцати с небольшим. Серый от пыли, в щеголеватой, хотя и поношенной одежде, с перекошенным от ужаса лицом. Бежать он не пытался. Просто сидел у стены, приживая к себе нехитрую добычу, пропавшую с кухни, и уставившись в пустой угол комнаты. Он больше не