Стихотворения и поэмы - Борис Ручьев

По земле бредет зверь

Крепкожильное отродьеволка с бешеною сукой,на полях хлеба сжигая,в реках воды отравив,ты бредешь по белу светуи столапый и сторукий,по колена и по локтив неоплаканной крови.

Ты бредешь по миру в полночь,в полдень ты бредешь под тучей,обнажив на страшной морде,опалив огнем атак,припеченные железомлапы черные, паучьи —клейма псарни Нюрнберга,клейма бешеных собак.

Дети Африки сыпучейшли к шакальим стаям горным,жены Африки горючейнасмерть падали у скал.С хрипом Африка сжималаперерезанное горло,к перерезанному горлуты всей пастью припадал.

Обнажив ножи косыевоспаленными руками,сторожа твоих застенковв полночь Тельмана вели...И о том гремели волны,и о том гудели камни,ты дрожал во всех засадахгородов своей земли.

Ты глядишь багровым глазом(так багровы рты орудий)на страну, которой в песняхславой вечною греметь,где окованы ворота,где б тебя казнили люди,что стоят у карты мирав красном каменном Кремле.

И тебе с восходом мнится,и тебе с закатом снится,что идешь, расставив лапы(где ни ступишь — там иди),от границы белорусской,от украинской границы,по сердцам московских парней,по моей идешь груди.

Так велит твой голос крови,закипавшей ядом в ранахвсех убийц и всех бандитов,снятых замертво с осин, —королей всемирной биржис браунингами в карманах,поклонявшихся обрезукулаков всея Руси...

Перед боем, перед боемзамолчали пулеметы.Не спеша двенадцать залповна Москве куранты бьют,на разведку из Мадридавылетают самолеты,на мадридских бастионахосажденные поют.

Реки Азии краснеютбоевыми рубежами,африканские разведкисвищут птицами в горах,на портовых батареяхлюди пушки заряжают,открываются бойницына осадных крейсерах.

Ночь стоит над городами,на крутых бессонных тропах...Вот встает в темнице Тельман,в кандалах ладони сжав...Задыхается Европа,и летит сквозь все преградытелеграмма о тревогекоммунистам всех держав.

Я клянусь великой клятвойперед всей моей страною,пусть к тебе приходит клятва,непреклонна и строга,сквозь железные границы,сквозь фашистские конвои,дорогой, далекий Тельман —пленник лютого врага.

Я клянусь тебе сердцамипарней русских, парней венских,парней гамбургских, мадридских,честных парней всей земли,у кого начало силы,у кого начало песни,у кого отцы по жизнивместе с Лениным прошли.

Я клянусь: в минуту боя,под огнем, свинцом и стальюжить! В упор под зверьим взглядомумирающим, но жить.Не жалеть последней пули,не жалеть штыка, а еслираздробится штык, — прикладом,сталью кованным, добить.

1936

Стихи о далеких битвах

1

За счастье и за мир родного краяи мне пора бы с братьями в строю,оружие в руках своих сжимая,с врагом заклятым встретиться в бою....Но далеко колышутся знамена,друзья мои идут в смертельный бой...И в чутких снах долины Оймяконаотгул боев я слышу над собой.И в нетерпенье, радостей не зная,всё жду я, сокол, скованный кольцом, —когда же мне страна моя роднаяприкажет встать и назовет бойцом.

2

В неистовых болях, в несносной тоске,и днем мне и ночью не спится,дышу я, как рыба на жарком песке,на койке полярной больницы.

И вижу вдали — в полумгле голубойнад родиной тучи, на родине бой.

В огне золотые мои города,поля мои дымом повиты,от тихого Дона до невского льдав громах не кончаются битвы.

И снова в атаку, штыками грозя,червонные звезды проносят друзья.

Родные, с кем рос я, работал и жил,заводы и станции строя,с кем русых, веселых девчонок любил,смеясь и страдая порою.

И мнится, что я за бойцами иду,повязки, как цепи, срывая в бреду.

Кричу я, за строем бросаясь скорей:— Я с вами, я с вами, ребята!Я долго бежал от полярных морей...Я друг ваш, а стану за брата...

Святое молчанье пред битвой храня,бойцы, улыбаясь, встречают меня.

На каске звезда горяча, горяча...От тяжести голову кружит,железною ношей на тонких плечахмое огневое оружие.

От боли шатаясь, с бойцами иду,повязки, как цепи, срывая в бреду.

3

Боюсь я, что поздно свобода придет...Растает на реках расколотый лед,раскроют ворота и скажут: — Иди!И счастье и слава твои впереди...

Приду я в Россию. Утихла гроза.Навстречу мне женка прищурит глаза:— Здорово, соколик! Здорово, мой свет!А где ты, соколик, шатался сто лет?Друзья твои прямо прошли сквозь войнуи кровью своей отстояли страну.Им вечная слава, почет без конца,а ты, как бродяга, стоишь у крыльца...

Обижусь на женку, как сыч, загрущу,по старым квартирам друзей поищу.— Ни за что, ни про что попал я в беду,откройте, ребята, я еле бреду.В груди пересохло, и в горле печет...Но вижу в друзьях я большой недочет.Растут незабудки на бровках могил.А я вас, ребята, как братьев, любил.До синих цветов припаду головой,а мертвые спросят: — Зачем ты живой?Ты, видно, в боях не стоял до конца,что сердце свое уберег от свинца?Стучит твое сердце набатом в груди,оставь нас, товарищ... Прощай и иди!..

Повсюду, повсюду бушует молва,как немцев грозою разила Москва,горел Севастополь и Киев страдал.Шумят, вспоминая бои, города...Гудят города день и ночь напролет,В ожогах и ранах пирует народ.Отставив винтовки, надев ордена,бойцы отдыхают за чаркой вина.Мне скажут: — Куда ты идешь, нелюдим?Садись-ка за стол, посидим — подымим.Ты выпей вина да похвастай, где был,незваных гостей по-хозяйски ли бил?Иль с неба, иль с тылу, иль запросто в лобзаморскую сволочь вгонял ты во гроб?..

...Мне пир как похмелье, минута что год,и хлеб словно камень, и хмель не берет...И думать нельзя, и не думать нельзя...Прости меня, женка, простите, друзья!У дальнего моря я долю кляну,что в горькой разлуке живу я в войну,что в первой цепи не шагаю в боюи люди не знают про доблесть мою.

1942

Две песни о Магнит-горе

1

Невидимый, невредимый,силу тайную хранитв сердце родины таимыйудивительный магнит.Мне на свете нет покоя,нет удачи, нет добра —неотступною тоскоюизвела Магнит-гора.Дальним ветром, тихим зовомвсё манит меня к себе,будто сына дорогого,непокорного судьбе.Я не раз бывал измучен,падал замертво в мороз,на костре горел горючем,не пролив и капли слез.Но припомню город горный,весь в огнях в вечерний час, —хлынут с радости и с горяслезы теплые из глаз.Я увижу, как по тропамросным утром на заресамым юным рудокопомя пришел к Магнит-горе.И, взрывая камень вечный,день и ночь в земной грозе,верных верностью сердечнойбольше ста имел друзей.Жил довольный хлебом черным,в праздник чай кирпичный пил,вместо доброй и покорной,непокорную любил.И желанной, нелюбимый,пел я, строя город мой,каждым камушком родимый,каждой гайкою родной.

2

Если я умру без слова,люди, будьте так добры,отвезите гроб тесовыйдо высот Магнит-горы.Под утесом положитеи поставьте столб с доской:«Похоронен старый жительи строитель заводской».Дождь польет могилу летом,и на политом бугрезагорится горицветомнесгораемый багрец.И воротятся живые,старой дружбой мне верны,сталевары, горновые —бомбардирами с войны.

Над могильником багровымснимут шапки в тишине,задушевным тихим словом,как живому, скажут мне:— Спи, товарищ, ты недаромел на свете пироги,нашей сталью в громе яромнасмерть скошены враги!..И пойдут друзья спокойноплавить горную руду,как всегда — готовы к войнам,к жизни, славе и труду.Над моим усталым сердцемпусть же, здравствуя, живетвсю планету громовержцемпотрясающий завод.Как сердца стучат машины,сплав бушует огневой,и да будут нерушимыоснования его.Ибо в годы сотвореньяя вложил в них долей тонн —камень личного граненья,вечной крепости бетон.

1942