Стихотворения и поэмы - Борис Ручьев

1934

ИЗ ЦИКЛА «СОЛОВЬИНАЯ ПОРА» 

Песня о брезентовой палатке

Мы жили в палаткес зеленым оконцем,промытой дождями,просушенной солнцем,да жгли у дверейзолотые кострына рыжих каменьяхМагнитной горы.

Мы жили в палатке,как ветер, походной,постели пустелина белом восходе,буры рокоталидо звездной порыв нетронутых рудахМагнитной горы.

А мы приходили,смеялись и жили.И холод студил намгорячие жилы.Без пляски в морозотогреться невмочь,мы жар нагонялив походную ночь.

А наш гармонистподыграл для подмоги,когда бы не стылии руки, и ноги;озяб гармонисти не может помочь,озябла двухрядкав походную ночь.

Потом без гудкапри свинцовом рассветемы шли на постыпод неистовый ветербольшим напряженьемветра превозмочь,упрямей брезентав походную ночь.

А мы накалялисьработой досыта,ворочая скалыогнем динамита.И снова смеялись —от встречи не прочьс холодной палаткойв походную ночь.

Под зимним брезентомв студеных постеляхмы жили и стыли,дружили и пели,чтоб нам подыматьзолотые кострынетронутой славыМагнитной горы.

Чтоб в зареве плавоксгорели и сгасли,как гаснут степныеказацкие сказки, —метельный разгон,ураганный надрывстремительных ветровМагнитной горы.

Чтоб громкий на верстыи теплый на ощупь,как солнце, желанныйв походные ночи,на тысячи створококошки раскрылневиданный городМагнитной горы.

Мы жили да зналии радость и горе,забрав, будто крепость,Магнитную гору...За рудами суши,за синью морейкрасивая славагрохочет о ней.

Мы жили да пелио доле рабочейпоходною ночью,холодною ночью...Каленая волябригады моейна гордую памятьосталась о ней.

Мы жили, плясалибез всякой двухрядкив холодной палатке,в походной палатке...На сотни походов,на тысячи днейзаветная песняосталась о ней.

1933

Проводы Валентины

Вдоль березовой долины,под прикрытием зари,дует ветер с Украиныпаровозу в фонари.

Дует ветер-западок,ковылинку валит с ног,а дежурный по вокзалуна разлуку бьет звонок.

— Все, — скажу, — Валентина!..Чемоданы положу.— Ты, — скажу я, — Валентина,поцелуй меня! — скажу.

Ты глаза закроешь вдруг,плащ свой выронишь из рук,ты увидишь, как далекоотчий город Кременчуг...

Подойдешь к родному домуна гранитном на яру,поклонись ты голубомусоловьиному Днепру.От разлуки бед не ведай,каждый вечер над водойвишню спелую проведай,про зозулю песни пой.Привези ты мне в подароксок вишневый на губах,голубые шаровары,пару вышитых рубах.А еще, за ради жизни,привези ты мне живьемчерноглазых, темно-сизыхсоловьиху с соловьем.

И поведай ты подругамв самый полдень на Днепре,как страдали мы по югуежегодно в декабре.Как ходили в поздних росахсо строительства вдвоем,вырезали на березахимя длинное твое.Как любовь свою справлялив перелете всех ветров,на холодных камнях спали,целовались у костров.В полуночный тихий часснились нам с тобой не разтрели песен соловьиных,соловьиный черный глаз...Так что ты, за ради жизни,привези-ка мне живьемчерноглазых, темно-сизыхсоловьиху с соловьем.

Стану птицам в час восходовтихим свистом отвечать,сочиненья птицеводоввечерами изучать.Обнесу заречный садкругом крашеных оград,рассажу по тонким веткам,будто пьяных, соловьят.Сад завьется, заплетется,через тридцать пять годов —сколько листьев встрепенется,сколько свистнет соловьев!Зоопарку — не отдам,на базаре — не продам,раздарю я птичьи стаипо окрестным городам.И засвищут, сна не зная,вплоть до утренней порысоловьихи — с Таганая,соловьи — с Магнит-горы.Стану старым и беззубым,буду бороду носить,буду в праздники по клубамречи так произносить:— Дорогие, вам известно,прославляя горный люд,на Урале — повсеместно —соловьи мои поют!Я растил их между прочим,я взрастил их без числа,состоя всю жизнь рабочимогневого ремесла.На реке вознес плотину,город строил, сталь варил,украинку Валентинудо скончания любил.

Потому, за ради жизни,привези ты мне живьемчерноглазых, темно-сизыхсоловьиху с соловьем.

1936

Стихи о первой любви

Александра Соловьева,ты ли все четыре дняв платье шелка голубогонаряжалась для меня?Из-за ясных глаз, родная,по такой в ночном бредувечно юноши страдаютна семнадцатом году.

Встанешь с правой стороны —мне и ноги не верны.Склонишь голову к плечу —я от страха замолчу.И шагаю, как в метели,радость в сердце затая.Александра, неужели,Александра, ты — моя?..Фонари горят — не вижу,поезда гремят — не слышу,грудь подставлю хоть ножу —и ни слова не скажу.

Я считал себя ученым,кое-как науки знал,подрастающих девчоноквечерами провожал.Первым басом песни пел,целоваться не умел.Не нашел я в мире слова,от какого бродит кровь,Александре Соловьевойописать свою любовь.Не ответил, как хотел,ей в глаза не поглядел.Говорил про легкий воздух,про медовый лунный свет,о больших и малых звездах,о скитаниях планет.Грел на сердце, не таю,думку тайную мою —думал: ахнет Александра,Александру удивлю,думал, скажет Александра:«Я за то тебя люблю!»Подымал я к звездам руки,спотыкаясь о кусты,познавала ты наукии в глаза глядела ты.На четвертый месяц вдруготказалась от наук...

Сел я, горький и суровый,папиросу закурил.Александре Соловьевойничего не говорил.Час — ни слова, два — ни слова,только дым над головой.Александра Соловьева,ты ли мучилась со мной?Ты ли кудри завивала,чтобы я их развивал,ты ли губы раскрывала,чтобы я их закрывал?Ты ли кудри расчесала,робость подлую кляня,ты ли губы искусалаот досады на меня?..

Над зарей фонарь горит,Александра говорит:— Ах, как холодно в саду,ноги стынут, как на льду,за науки вам спасибо,а домой — сама дойду!..Я сидел, как равнодушный,и ответил, как в бреду,что, напротив, очень душнов этом пламенном саду...Длинной бровью повела,руку в руку подала,Александра Соловьеваповернулась и ушла.

1935-1936

Весна

Всю ту зимушку седую,как я жил, не знаю сам,и горюя и бедуяпо особенным глазам.Как два раза на неделепо снегам хотел пойти,как суровые метели заметали все пути...

Как пришел я в полночь мая,соблюдая тишину,задыхаясь, замирая,к соловьевскому окнупро любовь свою сказать,Александру в жены звать.— Александра Соловьева,ты забыла ли давно —двадцать пять минут второго,неизвестный стук в окно?Вышла в сени по ковру,улыбнулась не к добру,вышла с талыми глазами,вся в истоме, вся в жару.Будто пчелы с вешних сотна лице сбирали мед,да ослепли медоноски,всю изжалили впотьмах, —две медовые полоскиприкипели на губах.Кудри сбиты и развиты,пали замертво к плечам,плечи белые повитыв крылья черного плаща.Плащ до самого следа,сверху звезды в два ряда,плащ тяжелый, вороненый,весь зеркальный, как вода.Перелетные зарницына волнах его горят,самолеты на петлицахк небу медленно летят...И ударил с неба гром,улыбнулся я с трудом:— Вот, — сказал я, —здравствуй, что ли.Я — стучался под окном.Объясни мне, сделай милость,если дома ты одна,в чью одежду нарядилась,от кого пьяным-пьяна?..Покраснела Александра,погасила в сенях свет.И сказала Александра:— Александры дома нет...Александра Соловьева,как бежал я до огняот холодного, ночногосоловьевского окна!Над землею птичьи стаиптичьи свадьбы засвистали.Я шатаясь шел впередот калиток до ворот.И лежала в реках мая,палисады окрыля,в тайных криках, как немая,оперенная земля,вся — в непряденном шелку,вся — в березовом соку.

1935-1936