Стихотворения и поэмы - Борис Ручьев

1928

Зима

Отзвенели веселые песниНа зеленом просторном лугу.По сугробам, залегшим, как плесень,Раскружился метельный разгул.

О, зима! Ты спускаешься наземьНепреклонна, буйна и легка...Над землей, одичалой от грязи,Ты свои расстилаешь снега.

Еще нежны снежинки, как звезды,Еще смутны и хрупки, как грусть,Но свинцовые тучи и воздухЗаучили метель наизусть.

Хороши огневые закатыВ снеговом изумрудном огне,Когда сумерки сгустком мохнатымЗагудят на уснувшей земле.

1928

Ударный манифест

По сети густой объективных причин,по срывам и левым и правыммы ладим удары, мы властно кричим:«Поправим! Направим! Исправим!»Но часто по-старому рубит руказастывшую глыбу прорыва,и только хранит протокола строкавеликие наши порывы.И цифры обыденных сводок грозятпокоем губительно-чинным,и кто-то опять прикрывает глазастеклом объективной причины.Товарищи! В бури, и ночи, и днипопробуем силы утроить.Давайте по-своему время ценить,работу по-своему строить.Мы можем и отдых любить и встречать,но только подсчетом разведав,чтоб каждый рабочий отколотый часбыл часом рабочей победы.Чтоб звоном текло напряженье трудав горячие времени ливни.По глыбе прорыва настроим удар,по стеклам причин объективных!И я поднимаю стихов голоса,в них бодрость, и разум, и чуткость,за двадцать четыре ударных часа,без устали движущих сутки!За ломку прорывов, причин и преград,за темп, не изведанный в мире,за стойкость большую ударных бригади за пятилетку в четыре.Товарищи! В бури, и ночи, и днии бодрость и силы утроим,и время по-своему будем ценить,работу по-лучшему строить.Не бросим ни часа, ни шагу назад,а главное — твердость и стойкость,пока не придется когда-то сказать:«До срока закончена стройка!»

1930

Октябрьское слово

Приветственным словом ласкаяПути наших дней и работ,Сегодня страна — мастерская,Встает на проверку, на смотр.Мы строим и жизнь, и заводы,Но, память о битвах храня,Не скинем с плеча и в работеВинтовочного ремня.И в будничных темпах и звонах,В рабочем поту и пылиМы строимся часто в колонныПривычку борьбы закалить.И все этоВерно недаром, —Чтоб, ненавистью накалясь,Антанта кровавым пожаромНе вздыбила наши поля.И чтобыОктябрьскую радость,Терпения тишь издержав,Правительственной канонадойНе выбила свора держав.Мы ценимИ труд, и затишье.И все-таки,Если огнемИ порохомВетры задышат,Победу мы силой возьмем.Пока жеС учебным задоромМы слышим, ровняя свой шаг,Из-за морей и пригорийЗапевы рабочих атак.Мы слышим —Ломаются цепи —И, слыша,Набатом зовем:— Ломайте и стройтесь под крепи,Под россыпью наших знамен.И главное — песня и бодрость.И главное — крепкий удар,И главное —Ровная твердостьВ размеренных темпах труда!»

1930

Слово второй годовщины

1

Эпоха грохочетРазвернутым строемГудками заводов,Лесами построек.Пожарами плавок встают вечера,Конвейером грохают полдни,И песни, которые пелись вчера,Другими побиты сегодня.Мы юность эпохи несем на плечахИ так вырастаем в рабочем просторе,Что просится каждый обыденный часНа красную доску истории.

2

Рассвет идетС нагорных горизонтов,Высокогрудных, каменных, крутых,Рассвет идетВ разгаре трудофронтаДумпкарами раздробленной руды.Чтоб домныВ беспростоечном разгоне,Проектные наметки перегнав,Стране давалиВстречным эшелономПроверенные тонны чугуна.Борьба идетНеудержимо, крутоЗа каждый шаг,За каждый час и день,За качествоИстраченной минуты,За качествоМеталла и людей.И все товарищиПо слаженной работеПо-новому взялисьИсторию создать.На всех ответственныхБольших постах заводаСтоят водителямиЛучшего труда.Цеха вырастают упрямей, стройнейГероикой песен, героикой дней,Шеренги героев рождая в стране,Путем большевистских разведок.И это ложится в газетной строке,Хорошею песней родится в строке,Великою славой грохочет в строке,Историей верной победы,Которая, всяРассказавшись в заметке,Газетным листомОтправляясь в поход,Организаторам пятилеткиСебя умножаетВ процентах работ.

3

СегодняГазетой, окрепшей в борьбе,Пусть строки пройдутЮбилейным парадом,Живою историейНаших побед,Побед комсомольских отрядов,Чтоб завтраДорогою третьего годаУдарнее битьсяВ ударное времяЗа комсомольскуюМощность завода.

1932

Эти годы

Так и скажем... Это мы впервыеЗа размах лопат и топоровПоднимали песни боевыеНад землей палаток и костров.И стоим, не отступив ни разу,Под стальными крышами цеховСмирно! По военному приказуНашей партии большевиков.Снова поднята заря, как знамя,И гремит Магнитная гора,На земле, над городом, над намиЗвезды пятилетия горят.Молодость, по твердому настилуЭтих дней, идущих без числа,Сколько ты знамен переносила,Штурмовых недель перенесла!Никогда вовеки не забудем,Только рассказать не хватит сил,Если о какой-нибудь минутеРазговоров будет на часы.Если эти годы не напрасноНазовем, победу заслужив,Грозным боем не на жизнь, а на смерть,Боем, открывающимся в жизнь.Снимем шапки молча по закону,Вспомним снова тридцать первый год,Сердце Михаила Крутякова,Кровью приказавшее: — Вперед!Пусть знамена падают поклоном,По стране товарищи встают,Легкие гармоники райкомовПесню похоронную поют.Пусть знамена зорями взовьются,Как цеха, как трубы, этажи.На земле во славу революцииПесня запевается про жизнь.Снова поднята заря, как знамя.И гремит Магнитная гора,На земле, над городом, над намиЗвезды пятилетия горят —Это значит: гром над миром бродитИ встает на долгие годаНа стальных позициях заводаДиктатура нашего труда.

1934

По земле бредет зверь

Крепкожильное отродьеволка с бешеною сукой,на полях хлеба сжигая,в реках воды отравив,ты бредешь по белу светуи столапый и сторукий,по колена и по локтив неоплаканной крови.

Ты бредешь по миру в полночь,в полдень ты бредешь под тучей,обнажив на страшной морде,опалив огнем атак,припеченные железомлапы черные, паучьи —клейма псарни Нюрнберга,клейма бешеных собак.

Дети Африки сыпучейшли к шакальим стаям горным,жены Африки горючейнасмерть падали у скал.С хрипом Африка сжималаперерезанное горло,к перерезанному горлуты всей пастью припадал.

Обнажив ножи косыевоспаленными руками,сторожа твоих застенковв полночь Тельмана вели...И о том гремели волны,и о том гудели камни,ты дрожал во всех засадахгородов своей земли.

Ты глядишь багровым глазом(так багровы рты орудий)на страну, которой в песняхславой вечною греметь,где окованы ворота,где б тебя казнили люди,что стоят у карты мирав красном каменном Кремле.

И тебе с восходом мнится,и тебе с закатом снится,что идешь, расставив лапы(где ни ступишь — там иди),от границы белорусской,от украинской границы,по сердцам московских парней,по моей идешь груди.

Так велит твой голос крови,закипавшей ядом в ранахвсех убийц и всех бандитов,снятых замертво с осин, —королей всемирной биржис браунингами в карманах,поклонявшихся обрезукулаков всея Руси...

Перед боем, перед боемзамолчали пулеметы.Не спеша двенадцать залповна Москве куранты бьют,на разведку из Мадридавылетают самолеты,на мадридских бастионахосажденные поют.

Реки Азии краснеютбоевыми рубежами,африканские разведкисвищут птицами в горах,на портовых батареяхлюди пушки заряжают,открываются бойницына осадных крейсерах.

Ночь стоит над городами,на крутых бессонных тропах...Вот встает в темнице Тельман,в кандалах ладони сжав...Задыхается Европа,и летит сквозь все преградытелеграмма о тревогекоммунистам всех держав.

Я клянусь великой клятвойперед всей моей страною,пусть к тебе приходит клятва,непреклонна и строга,сквозь железные границы,сквозь фашистские конвои,дорогой, далекий Тельман —пленник лютого врага.

Я клянусь тебе сердцамипарней русских, парней венских,парней гамбургских, мадридских,честных парней всей земли,у кого начало силы,у кого начало песни,у кого отцы по жизнивместе с Лениным прошли.

Я клянусь: в минуту боя,под огнем, свинцом и стальюжить! В упор под зверьим взглядомумирающим, но жить.Не жалеть последней пули,не жалеть штыка, а еслираздробится штык, — прикладом,сталью кованным, добить.

1936