Вопрос - Георг Мориц Эберс

— А наше — ваше, — ответила Ксанфа. — Будь благосклонна, Семестра; я не выйду ни за кого, кроме Фаона, и скоро склоню отца на нашу сторону, будь уверена.

Домоправительница, вероятно, была вынуждена поверить этим весьма решительным словам, ибо, подобно побежденному, но искусному полководцу, начала помышлять о том, как прикрыть свое отступление, сказав:

— Меня перехитрили; но то, в чем я поклялась в минуту слабости, я теперь подтвердила снова. Мне жаль только твоего бедного отца, которому нужен был надежный сын, и доброго Леонакса...

В этот миг, словно услышав свое имя и послушно явившись на ее зов, сын Алкифрона из Мессины появился вместе с отцом Фаона, Протархом, из тени миртовой рощи.

Это был веселый, красивый юноша, богато и тщательно одетый. После многих рукопожатий и сердечных слов приветствия Фаон взял руку девушки и подвел ее к новоприбывшим, говоря:

— Дай мне Ксанфу в жены, отец. Мы выросли вместе, как плющ и дикая лоза на стене, и не можем разлучиться.

— Нет, конечно, нет, — добавила Ксанфа, краснея и тесно прижимаясь к своему возлюбленному, умоляюще глядя сначала на дядю, а затем на молодого гостя из Мессины.

— Дети, дети! — воскликнул Протарх. — Вы рушите мои лучшие планы. Я прочил Агаристу, единственное дитя богатого Ментора, тебе, глупый мальчишка, и уже договорился со старым скрягой. Но кто может сказать: «я сделаю», или «то-то и то-то случится завтра»? Ты очень мила и очаровательна, девочка моя, и я не говорю, что не был бы рад, но... могучий Зевс! Что скажет мой брат Алкифрон, и ты, Леонакс?

— Я? — спросил молодой человек, улыбаясь. — Я пришел сюда как послушный сын, но признаюсь, я радуюсь тому, что случилось, ибо теперь мои родители вряд ли скажут «нет» во второй раз, когда я буду молить их отдать мне в жены дочь Кодра, Исмену.

— И вот стоит дева, которой, похоже, приятнее слышать такие неучтивые речи, нежели Елене — льстивые слова Париса! — воскликнул отец Фаона, целуя сначала будущую дочь в щеку, а затем сына в лоб.

— А теперь пойдемте к отцу, — взмолилась Ксанфа.

— Лишь один момент, — ответил Протарх, — присмотреть за ящиками, что несут люди. — Осторожнее с большим сундуком с финикийскими блюдами и платьями матроны, ребята.

В первые мгновения приветствия Семестра приблизилась к сыну своего любимца, сказала ему, кто она такая, получила поклон от его отца, поцеловала ему руку и погладила по плечу.

Его признание, что он желает видеть своей женой другую деву, а не Ксанфу, немало успокоило ее, и когда она услышала о платьях матроны, причем не об одном, а о многих, глаза ее радостно засверкали, и, опустив их в землю, она спросила:

— Есть ли среди них голубое? Я особенно люблю голубой цвет.

— Я выбрал и голубое, — ответил Протарх. — Зачем — я объясню там, наверху. А теперь пойдем приветствовать моего брата.

Ксанфа, рука об руку со своим возлюбленным, поспешила вперед процессии, с любовью подготовила отца к тому, что случилось, поведала ему, сколь несправедливы были он, старая Семестра и она сама к бедному Фаону, подвела к нему юношу и, глубоко взволнованная, опустилась перед ним на колени, когда отец вложил ее руку в руку товарища ее детских игр, воскликнув дрожащим голосом:

— Я всегда любила тебя, кудрявая голова, и Ксанфа хочет тебя в мужья. Тогда и у меня будет сын! — Слышите, высокие олимпийцы, добрый, сильный, благородный сын! Помоги мне встать, мой мальчик. Как хорошо я себя чувствую! Разве не обрел я в тебе две крепкие ноги и руки? Только пустите ко мне сегодня старуху! Фокусник научил меня, как с ней обращаться.

Опираясь на сильное плечо Фаона, он радостно вышел из дома, приветствовал своего красивого юного племянника, а также брата, и сказал:

— Пусть Фаон живет с Ксанфой в моем доме, который скоро станет его собственным, ибо я немощен и нуждаюсь в помощи.

— От всего сердца, — воскликнул Протарх, — и это будет благом во всех отношениях, ибо, ибо... ну, это должно открыться, ибо я, глупый седобородый старик...

— Ну? — спросил Лисандр, а Семестра сложила ладонь раковиной и приложила к уху, чтобы лучше слышать.

— Я... только посмотрите на меня... я, Протарх, сын Дионисия, не могу больше выносить одиночества в доме с этим молчаливым юношей и старым Ясоном, и потому я... быть может, это глупость, но уж точно не преступление... итак, я выбрал себе новую жену в Мессине.

— Протарх! — вскричал Лисандр, в изумлении воздевая руки; но Фаон одобрительно кивнул отцу, обменявшись радостным взглядом с Ксанфой.

— Он выбрал младшую сестру моей матери, — сказал Леонакс.

— Младшую, да, но не самую юную, — перебил Протарх. — Вы должны сыграть свадьбу через три дня, дети. Фаон будет жить здесь, в твоем доме, Лисандр, со своей Ксанфой, а я — в старом доме вон там, с моей Праксиллой. Сразу после вашей свадьбы я вернусь в Мессину с Леонаксом и привезу домой мою жену.

— Нам давно нужна хозяйка в доме, и я благословляю твое смелое решение! — воскликнул Ясон.

— Да, ты всегда был храбрецом, — сказал больной.

— Но на сей раз не столь уж отважен, как может показаться, — ответил Протарх, улыбаясь. — Праксилла — почтенная вдова, и именно для нее я купил в Мессине одежды матроны, о которых ты спрашивала, Семестра.

— Для нее? — пробормотала старуха. — Среди них есть и голубое, которое будет ей к лицу, ибо у нее светло-каштановые волосы, лишь слегка тронутые сединой. Но она весела, деятельна и умна, и поможет Фаону и Ксанфе в их молодом хозяйстве немалым количеством добрых советов.

— Я отправлюсь к своей дочери в Агригент, — решительно заявила Семестра.

— Ступай, — ласково ответил Лисандр, — и наслаждайся старостью на скопленные деньги.

— Которые мой отец, — добавил Леонакс, — увеличит на сумму в тысячу драхм.

— У моего Алкифрона есть сердце! — воскликнула домоправительница.

— Ты получишь от меня в день отъезда такую же сумму и голубое платье матроны, — сказал Лисандр.

Вскоре после свадьбы Ксанфы и Фаона Семестра переехала жить к дочери.

Дамба у моря была великолепно отремонтирована без всяких споров, ибо поместье вновь принадлежало