Мировой разум - Евгений Елизаров

Ничто не обращается в ничто, - гласит старая, как мир, философская истина.

Любое исчезновение любого феномена на поверку всегда оказывается лишь его переходом в какое-то иное качественное состояние. Поэтому и там, где даже самый пристальный взгляд не в состоянии разглядеть продолжения единой цепи преобразований, мы все же не имеем методологического права предположить абсолютное ее завершение.

Единственное, что мы обязаны сделать, - это констатировать все ту же ограниченность наших познавательных средств, временную нашу неспособность обнаружить за видимостью обрыва дальнейшую перспективу превращений вдруг теряющегося из вида начала.

Все это должно быть справедливым не только по отношению к материальным сущностям, но и по отношению к потоку нашего собственного сознания, к содержанию нашего духа. В онтологическом плане сознание человека - это элемент столь же объективной реальности, сколь и его тело, и тот роковой рубеж, о котором мы говорим, уже в силу этих общефилософских посылок не должен, не может быть полным его обращением в ничто. Но вот что парадоксально: даже диалектико-материалистическая мысль, для которой категорически неприемлемым является как становление нечто из ничто, так и его абсолютное уничтожение, трактует смерть именно как абсолютное прекращение деятельности человеческой души.

Правда, определенные теоретические нюансы все же имеются. Есть три возможных варианта соотношения материи и духа. Дух первичен - материя вторична; первична материя - дух вторичен; материя и дух представляют собой до некоторой степени равнопорядковые величины, что-то вроде яйцеклетки и сперматозоида. Решающих аргументов в пользу той или иной гипотезы нет, все решают собственные убеждения (или предрассудки) человека. В противном случае в мире давно уже не было бы никакого противостояния философских учений. Но поскольку мы адресуемся вовсе не к тем, для кого физическая смерть не означает собой абсолюта, первую посылку мы вообще не рассматриваем. Для нас существен лишь антитезис.

Материя порождает дух, следовательно, уничтожение материи (предположим на минуту, что это все-таки возможно) автоматически должно было бы влечь за собой и полное уничтожение духа. Но заметим: учение диалектического материализма настаивает на том, что дух порождается именно материей, но отнюдь не каким-то изолированным фрагментом материального. Между тем физическое тело индивида - это никак не материя. А вот сознание даже отдельно взятого индивида - это вне всякого сомнения частная форма, модус некоторого всевселенского атрибута, присущего единой всеобщей субстанции и порождаемого, в конечном счете, именно ею. И если так, то разложение физического тела индивида может влечь за собой только стирание каких-то случайных, единичных особенностей нашего сознания, но никак не более того. Сущностное же его содержание должно сохраняться в неприкосновенности, несмотря на любые трансформации той физической оболочки, которая кажется нам его вместилищем.

Но все сущностное в нас - это реалии общечеловеческого духа, которые не всегда даже и осознаются нами.

Таким образом, если видеть в каждом человеке суверенного носителя исключительно индивидуального духа, то биологическая его смерть и в самом деле будет абсолютной. Если не увидеть под поверхностной рябью индивидуальной психики сквозящего через века и континенты гольфстрима родового сознания, то любой разговор о контактах разумов лишается всякого смысла. Но стоит только допустить существование иного, надындивидуального измерения духа, стоит допустить существование родового метасознания как некоторой совершенно самостоятельной сущности, лишь прикосновенным к которой (в силу - и в меру - своей материальности)

является индивид, и совершенно абсурдным окажется уже предположение о возможности смерти.

И вот, сделав такое допущение, спросим самих себя: останутся ли у нас хотя бы какиенибудь основания утверждать даже абстрактную ее возможность? Останутся ли - и могут ли в этом случае быть вообще - безупречные доказательства ее собственной реальности? Словом, сделав такое допущение, мы немедленно обнаружим, что никаких абсолютных решений здесь нет и не может быть.

Итак, очень многое, если не все, зависит от принимаемых (или, наоборот, отвергаемых нами) предпосылок. Иначе говоря, абсолютизация смерти имеет в своей логической основе в сущности ничем не доказанное предположение - и не более того.

Утверждение принципиальной возможности действительно полного уничтожения всего того, что до времени составляло сокровенное содержание человеческой "души", - это слишком сильное утверждение. Анализ способен показать, что оно относится к тому классу суждений, которые основываются в конечном счете лишь на вере. Для того, чтобы оно могло быть абсолютно справедливым, необходимы столь же абсолютные основания, сколь и те, которые требуются для доказательства бытия Бога.

Иначе говоря, если быть до конца строгим, мы обязаны признать: постулат смерти имеет ничуть не более надежное логическое основание, чем утверждение бессмертия. Самый факт смерти, как оказывается, требует своего доказательства! А раз так, то в логически корректной форме можно говорить только о качественной трансформации фундаментальных основ нашего духовного бытия, но никак не об абсолютном его завершении.

Но даже и эта, более мягкая, формулировка проблемы способна встретить серьезное возражение. Не только смерть, но и качественная трансформация (не поверхностной ряби) глубинной сущности человеческого сознания логически допустима только в том единственном случае, если его органом и в самом деле является механическая сумма изолированных биологических тел. Однако строгая интерпретация основоположений диалектического материализма требует признать, что феномен сознания не может быть объяснен ни внутренней организаций биологического тела субъекта, ни даже условиями какой-то более широкой реальности, в которой растворяется его существование. Действительным его органом может быть в конечном счете только вся материя в целом. Физические массы притягиваются друг к другу только благодаря существованию всей Вселенной: если кроме непосредственно взаимодействующих друг с другом тел каким-то чудом вдруг исчезло бы все остальное, закон тяготения не смог бы сохранить свою силу. In vitro протекающий химический процесс точно так же обеспечивается в конечном счете всем Космосом, и внезапное уничтожение всего, что находится за стеклом пробирки, немедленно остановило бы (или непредсказуемо изменило) любую реакцию. Можно не то чтобы предположить - утверждать: если бы и взаимодействующие тела и помещенные в пробирку вещества оставались строго неизменными, но вдруг структура и организация всей материи претерпели бы какую-то внезапную трансмутацию, коренным образом изменился бы и характер гравитационного взаимодействия физических масс, и определенность протекающей in vitro реакции. Точно так же радикально изменить структуру и сущность сокрытого под поверхностью индивидуального духа метасознания рода способна, в конечном счете, только внезапная трансмутация всей материи.

Мы не в состоянии сделать даже самые приблизительные предположения о том, что стало бы в случае такой всеобщей трансмутации. Больше того, самый факт тотального изменения всей ее структуры было бы попросту невозможно фиксировать имеющимися в распоряжении человека средствами. Любое изменение, в конечном счете, может быть констатировано только путем прямого сопоставления нового со старым. Но ведь если бы это и в самом деле произошло, немедленно изменилось бы как субъективное содержание коллективной человеческой памяти, так и объективное содержание всех старых манускриптов, заполняющих бесчисленные наши библиотеки. Поэтому нет смысла говорить о каких бы то ни было трансмутациях материи, ибо, как это ни парадоксально, вовсе не исключено, что они происходят ежемгновенно.

Таким образом, если и можно говорить о связанных с изменением формы существования трансформациях духа, то только о таких, которые подобны частным изменениям агрегатных состояний воды. Она может сбрасывать одну и принимать какуюто другую форму, но все это, каждый раз отбрасывая что-то случайное и единичное в ней, нисколько не затрагивает самой ее сущности. Словом, все эти изменения, как уже говорилось в третьем параграфе, не могут быть качественными.

Если же вернуться к жесткой формулировке, то мы обязаны признать, что абсолютное исчезновение сознания возможно только в случае тотальной гибели всего и вся. Но материя уже "по определению" неуничтожима. И даже полное разрушение какойто одной дискретной материальной структуры не в состоянии изменить решительно ничего из атрибутивного ей, как для человеческой личности не в состоянии изменить решительно ничего смерть одной клетки. Разрушается физическое тело, но звезды продолжают свой путь. Меняется направленность органохимических реакций, но сохраняется в неприкосновенности "память сорока веков" всех элементарных частиц, констелляция которых когда-то слагала и живую человеческую плоть, и тот эфир, в котором было растворено ее бытие... А значит, продолжает свой вечный путь и все порождаемое ими - галактическими скоплениями и субнуклеарными образованиями. Таким образом, мы обязаны принять, что содержание духа (за вычетом, может быть, случайного, единичного в нем) в принципе неуничтожимо.